Г. Берлинер. Н. Г. Чернышевский и его литературные враги

Г. БЕРЛИНЕР. Н. Г. Чернышевский и его литературные враги. Под ред. и с послесловием Л. Б. Каменева. Ранион. Научно-Исследовательский Институт сравнительной истории литератур и языков. Гиз. 1930 г., стр. 329.
Эта новая книжка о Чернышевской может быть и не остановила бы нашего внимания (она немного существенно нового вносит в наши представления о борьбе, которая велась либеральной публицистикой против великого разночинца), но книжке эта показалась нам интересной как симптом, как новый тревожный сигнал о том, что не все благополучно в марксистских научно-- исследовательских учреждениях, готовящих новые кадры для боевого фронта общественных наук.
Эпиграфом разбираемой книги можно смело поставить слова автора: Бывают такие положения, когда обе стороны правы (стр. 219 ср. аналогичную сентенцию на стр. 129). Л. Б. Каменев, давший послесловие к книге Г. Берлинера, склонен рассматривать эту фразу как случайную обмолвку и подтверждает свою догадку тем, что на следующей же странице книги можно найти будто бы вполне марксистские утверждения, противоречащие первому тезису автора. Мы еще вернемся к вопросу, насколько марксистскими являются эти обезвреживающие высказывания Г. Берлинера, теперь же укажем, что странная смесь чистого идеализма с довольно сомнительным марксизмом являемся характерной особенностью не только заключительных страниц, но буквально всех глав и чуть ли не фраз и периодов этой любопытной книги.
В чем основной грех работы Г. Берлинера? Нам кажется, он заключается в чрезвычайно упрощенном взгляде на марксизм, свойственном, к сожалению, целой группе молодых исследователей. Эти ученые хотят быть марксистами, но марксизм они принимают как один из познавательных приемов научного исследования, а не как цельное классово-обусловленное мировоззрение, не терпящее рядом с собой или внутри себя никакого эклектизма, не допускающее никакого примирения с классово-чуждыми ему идеологическими построениями. Между тем марксизм это -- требовательное учение, и оно дается только тем, кто обеими ногами прочно становится на почв) революционного пролетарского социализма. Исходя ив этого бесспорного положения, мы ставим такой например вопрос: может ли революционный марксист сохранять беспристрастие при оценке фактов даже прошлой классовой борьбы, признавать, что с какой-то общечеловеческой, надклассовой точки зрения правы обе стороны: идеологи эксплоатирующих классов (в данном случае, по Берлинеру, -- это вообще вся русская литература ) и представитель борющихся за свое освобождение народных масс (Чернышевский)? -- Нет не может. Для него история партийна, он обязан стать на сторону тех, чья борьба и победа приближают торжество социализма. Но может быть такая пристрастность не научна, может быть она затемняет объективную истину политической злобой дня? Книжка Г. Берлинера как раз может служить нагляднейшим примером того, к какой путанице понятий, туманности и противоречивости выводов ведут попытки квази-объективного подхода к явлениям прошлого. Для того, чтобы показать, как обе стороны-либералы и редакция Современника -- были одинаково виноваты в разрыве, для того чтобы оправдать идейных противников Чернышевского (с. 219), автору приходится совершенно отвлечься от перипетий классовой борьбы в эпоху назревавшей крестьянской революции и углубиться в бесплодную область личных отношении, уязвленных самолюбий, эстетических симпатий и антипатий. С этой обывательской точки зрения ему может действительно показаться, что Чернышевский окончательно возмутился тем, что Тургенев не хочет больше печататься в Современнике и решил (может быть несколько преждевременно){Курсив везде мой -- А. Ш.} начать кампанию против Тургенева (стр. 91). Читатель может заинтересоваться: почему преждевременно ? Ответ он найдет на стр. 97. Не будь этой рецензии (Чернышевского -- А.Ш.)-- кто знает, может быть Некрасов и уговорил бы Тургенева не разрывать с Современником окончательно. Как подумаешь: от одной несвоевременной рецензии произошел окончательный разрыв либерального и радикального лагерей в движении 60-х годов! Но зайдя так далеко по пути объективности и напустив идеалистического тумана, автор начинает чувствовать себя не совсем удобно, и вот в конце главы -- в конце каждой главы, наполненной подобного рода изысканиями о причинах взаимного неудовольствия писателей-- дворян и разночинцев, -- Г. Берлинер неизменно повторяет один и тот же припев: однако главная причина окончательного разрыва (имя рек) с Современником шли Чернышевским) заключалась, конечно, не в этом... суть дела была в принципиальном и классовой расхождении обеих сторон и т. д. (стр. 98). В сочетании с предыдущим эта тирада не слишком способствует прояснению мысли у читателя. Мы не хотим сомневаться в искренности автора, но не скроем, что этот однообразный рефрен, механически прицепленный к изложению, может навести на грешную мысль: не является ли он в глазах автора просто страховкой от придирчивости марксистской критики. Может быть, кстати, не будет излишним повторить к сведению некоторых писателей, стремящихся быть марксистами (особенно из молодых), избитый трюизм, что марксово учение не исчерпывается теорией классовой борьбы, что объяснение исторических событий классовой борьбой было свойственно уже буржуазным ученым. Мы спросим при этом Г. Берлинера (а кстати и Л. Б. Каменева), много ли марксизма останется в разбираемой книге, если скинуть со счетов глухие ссылки на борьбу классов в 50-х и 60-х годах.