Художники сатанизма

ОЧЕРКЪ.
Твердое творчество художниковъ-жизнехулителей, находившихъ въ мірѣ сѣмена Дьявола, изъ которыхъ рождаются цвѣты зла, порока и осквернѣнія,-- это творчество не есть подлинное служеніе злу извращенныхъ и безумныхъ душъ, а скорѣе является безжалостнымъ анализомъ всѣхъ элементовъ жизни, въ томъ числѣ самыхъ тайныхъ, скрытыхъ и темныхъ. При подобной художественной аналитической работѣ развивается спокойное вниманіе ко всякимъ кошмарамъ и ужасамъ, надругательствамъ надъ душой и искаженіямъ жизни.
Достоевскій, Ропсъ, Бодлеръ, Гюйсманъ, Барбье д'Оревильи останавливали свое художественное вниманіе на безличной стихійной силѣ сладострастія въ ея жизнеубивающихъ, отвратительныхъ проявленіяхъ. И въ этомъ смыслѣ художественный экспериментъ со старикомъ Карамазовымъ напоминаетъ соотвѣтствующіе опыты Ропса съ его женскими обликами проституціи, похоти и содомическаго разврата.
Мутный потокъ существованій въ каменной скученности гигантскихъ городовъ, потокъ, загнивающій въ этой духотѣ, спертости, затхлости, даетъ художнику страшную сложность всевозможнаго матеріала самыхъ низменныхъ и сатанинскихъ переживаній. Здѣсь наблюдаетъ художникъ муть извращеній, уродливые извороты, которые принимаетъ теченіе задержанныхъ и искаженныхъ природныхъ силъ.
Причемъ большей частью художники-воспроизводители этихъ кошмаровъ не только не отвращаются съ презрѣніемъ отъ всѣхъ этихъ низинъ, этого дна, но, наоборотъ, словно зачарованные ея кошмарами, пытливо и глубоко всматриваются въ эти паденія и зарисовываютъ жизнь зла, хаосъ, порокъ, растлѣніе, спокойную безнадежность гнусной придавленности кошмаромъ, знойное вѣяніе яда, въ которомъ отравляются, задыхаются и гибнутъ.
Фелисіенъ Ропсъ, художникъ блудницы, объективировалъ въ разнообразнѣйшихъ образахъ своей жрицы Астарты демоническую силу Сладострастія.
Сила ироническая, грубо-смѣющаяся надъ всѣмъ человѣческимъ, въ которой слышится неумолчный мефистофельскій хохотъ, сила, которая топитъ огненную духовность, свѣжую стихійность, дѣтское очарованіе, музыку влеченій къ красотѣ въ уродливомъ, въ нелѣпо-смѣшномъ и безобразномъ... Въ хаосъ жизни огромнаго города, гдѣ копошатся милліоны изуродованныхъ существованій, нѣкто, Сѣятель , бросаетъ съ вышины маски женщинъ, какъ сѣмена царящаго грѣха. О, какъ въ этой знойно-спертой и удушливой атмосферѣ распустятся и взойдутъ сѣмена сладострастія, какими яркими и огромными чашами раскроются ихъ цвѣты, какъ наполнится міръ одуряющимъ ядомъ ихъ аромата!