Семейство Брызгаловых

(Повѣсть)
Въ департаментѣ, гдѣ служилъ Иванъ Ивановичъ Брызгаловъ, ходили зловѣщіе слухи. Толковали о важныхъ перемѣнахъ въ будущемъ и... о сокращеніи штатовъ .
Комиссія, занимавшаяся этимъ дѣломъ, давно окончила свои труды и представила ихъ по начальству, но они оставались въ тайнѣ, хотя извѣстно было, что предстоятъ, во всякомъ случаѣ, важныя перемѣны и много чиновниковъ останется за штатомъ. Кто будетъ въ числѣ этихъ несчастныхъ?-- вотъ вопросъ, который волновалъ всѣ умы и, даже во снѣ, тревoжилъ Ивана Ивановича и его сослуживцевъ. Въ связи съ новыми порядками, предстояла и перемѣна начальства: старый директоръ уходилъ на покой, а на его мѣсто назначался новый, молодой, изъ военныхъ, и какъ говорили; у, какой крутой !
-- Еслибы его пр--во Николай Гавриловичъ не уходили отъ васъ,-- разсуждалъ экзекуторъ, полный краснощекій мужчина, со Станиславомъ на шеѣ и брюшкомъ,-- оно, конечно, ничего бы: всѣхъ насъ до единаго знаютъ, со мной 15 лѣтъ служили, а то вѣдь новое начальство! поди, разговаривай съ нимъ, да еще говорятъ: крутой!
-- Конечно, кабы Николай Гавриловичъ оставались...-- поддакивали чиновники и были до того встревожены, что бродили по департаменту, какъ очумѣлые, и совсѣмъ не занимались дѣлами, а все больше курили папиросы и болтали.
Столоначальникъ Брызгаловъ сидѣлъ за своимъ столомъ, на просиженномъ имъ самимъ кожаномъ креслѣ, и казался совсѣмъ пришибленнымъ, точно его обухомъ по головѣ хватили.
-- Сидѣлъ, сидѣлъ 20 лѣтъ за этимъ столомъ и вдругъ -- пошелъ вонъ!-- разсуждалъ онъ самъ съ собою и даже сдѣлалъ кляксъ на бѣлой бумагѣ, чего прежде съ нимъ никогда не случалось.
Конечно, онъ можетъ разсчитывать, что его труды и долголѣтняя служба будутъ оцѣнены,-- ну, а если нѣтъ? Морозъ подралъ его по кожѣ, и передъ нимъ предсталъ грозный образъ супруги его, Марьи Кузьминишны, со всѣми дѣтьми за нею, и даже съ кухаркой Ариной, съ ея голыми локтями и пестрымъ сарафаномъ, туго перевязаннымъ подъ толстою грудью. Иванъ Ивановичъ всталъ и въ волненіи прошелся по комнатѣ, потирая себѣ лобъ. Онъ былъ невзрачный человѣкъ, въ особенности на первый взглядъ: худой и длинный, съ землистымъ цвѣтомъ лица, толстымъ носомъ и рыжими съ просѣдью волосами, которые носилъ коротко обстриженными. Одѣтъ онъ былъ всегда въ вицъ-мундиръ, который супруга его тщетно старалась содержать въ порядкѣ: Иванъ Ивановичъ каждый день умудрялся перепачкать его чернилами, закапать сургучемъ или стеариномъ, а часто и разорвать на локтяхъ или на фалдахъ: пуговицы онъ также терялъ часто, и немилосердно пачкалъ и мялъ рукава рубашки, изъ подъ которыхъ неуклюже выставлялись его большія, красныя руки. На службѣ онъ былъ, что называется, вьючною лошадью, на которую валили все, что ни попало. Онъ зналъ всѣ дѣла, помнилъ наизусть всѣ приказы и сидѣлъ уже 20 лѣтъ столоначальникомъ, безъ малѣйшей надежды превратиться когда либо въ начальника отдѣленія. Онъ впрочемъ не претендовалъ на это и былъ доволенъ своимъ положеніемъ: товарищи любили его и уважали, начальство цѣнило его труды, хотя и обходило постоянно мѣстами, а его пр--ство Николай Гавриловичъ удостоилъ даже крестить самолично его меньшаго сынка Ванюшу, послѣ котораго Марья Кузьминишна объявила мужу, что шабашъ,-- больше дѣтей не будетъ.