Австро-Польский суд над Галицко-Русскими патриотами

Москва, 12-го іюня.
Событія у насъ дома (потому что увольненіе графа Игнатьева и замѣна его графомъ Толстымъ безъ сомнѣнія -- событія для внутренней жизни Россіи) нѣсколько отвлекли вниманіе Русскаго общества отъ шутовскаго, но вмѣстѣ и ужаснаго зрѣлища Польско-Австрійскаго правосудія, совершающагося въ настоящую иивуту почти у самаго нашего рубежа. Дѣйствіе происходитъ въ пограничной съ Россіей области Австро-Венгерской монархіи, въ Галиціи или древнемъ Русскомъ Галичѣ, когда-то входившемъ въ черту владѣній нашего Владиміра Святаго, затѣмъ самостоятельномъ княжествѣ и даже королевствѣ съ знаменитыми Даніиломъ и Романомъ, -- затѣмъ вошедшемъ въ составъ крулевства Польскаго и, наконецъ, при первомъ раздѣлѣ Польши въ 1772 г., доставшемся Австріи. Этотъ Галичъ мы, какъ теперь принято говорить, Галиція населена (кромѣ сѣверо-восточной ея части, Польской) кореннымъ Русскимъ народомъ, ничѣмъ не отличающихся отъ Русскихъ Кіевской или Подольской губерніи, пріявшимъ св. крещеніе такъ сказать въ одной купели со всею Русью, не давшимъ совратить себя окончательно въ латинство даже и до сей поры, несмотря на всѣ ухищренія, гоненія, соблазны, на всѣ войны и казни, воздвигнутыя Польско-іезуитскимъ фанатизмомъ и злобою. Окончательно погибли для своей народности и для Славянства, т. е. окатоличились и ополячились -- дворянскіе Русскіе роды (точно такъ же какъ и на нашей юго- и сѣверо-западной Украйнѣ, -- точно такъ же какъ олатинились, омадьярились они и въ Угорской или Венгерской Руси!). Простой же народъ какъ въ Галиція, такъ и въ Угорской Руси, сохранился вполнѣ Русскимъ, сохранилъ и свой греко-восточный обрядъ, и Славянскій языкъ въ богослуженіи, -- но только въ формѣ насильственно навязанной ему уніи, т. е. чего-то средняго между латинствомъ и православіемъ, съ признаніемъ главенства и власти Римскаго папы...
На самыхъ этихъ строкахъ насъ прервало слѣдующее соображеніе: мы вотъ считаемъ нужнымъ, по поводу уголовнаго процесса объ Русскихъ Галичанагъ, сообщить хоть эти поверхностныя свѣдѣнія о Галиціи нашимъ читателямъ, такъ какъ огромное большинство Русскаго, не только просто грамотнаго, но и образованнаго общества, къ стыду нашему, даже и этихъ скудныхъ свѣдѣній о своихъ ближайшихъ единоплеменникахъ не имѣетъ, -- а между тѣмъ Австрійцамъ всюду въ Россіи мерещатся панслависты ! Пусть встревоженныя сердца Австро-Мадьярскихъ и Австро-Польскихъ политиковъ и прокуроровъ ублажатъ себя чтеніемъ нашихъ мнимо -либеральныхъ газетъ и журналовъ, которые не перестаютъ издѣваться надъ идеей Славянской взаимности и грубо отталкивать малѣйшее проявленіе племенной, естественной симпатіи къ нашему отечеству Русскаго въ Галиціи народа, рекомендуя ему обращаться съ своей симпатіей въ Полякамъ, или же мечтать объ ослабленіи и раздробленіи Россіи съ выдѣломъ изъ нея какого-то хохломанскаго царства! Да что наша либеральная пресса ! Развѣ хоть поверхностное знаніе исторіи, географіи я этнографіи Славянства введено въ курсъ того общаго образованія, которое получаетъ Русское юношество въ среднихъ и высшихъ Русскихъ учебныхъ заведеніяхъ? Наши учебники, образцы, руководства, источники и мѣрила знаній заимствованы всѣ ягъ Германіи: какъ Нѣмецкій профессоръ всеобщей исторіи почти никогда ничего основательно не знаетъ объ историческихъ судьбахъ не только Славянскихъ племенъ, но даже всей Восточной Европы, не исключая Византійской имперіи (это все предоставляется вѣдать лишь немногимъ спеціалистамъ), такъ и наши. ученые мужи западной исторической науки не переступаютъ, въ своихъ лекціяхъ о всеобщей или даже европейской исторіи тѣснаго кругозора своихъ учителей. Ошибка во французской или англійской хронологіи можетъ лишить у насъ аттестата зрѣлости или кандидатскаго диплома, и наоборотъ круглѣйшее невѣжество крупнѣйшихъ событій или чего бы то ни было существеннаго, относящагося до Славянскаго міра, не только въ счетъ не ставится, но какъ бы обязательно украшаетъ собою почти всякаго питомца нашихъ гимназій и университетовъ. Полагаемъ, что и тотъ спеціальный экзаменъ, которому подвергаются въ нашемъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ юноши, домогающіеся дипломатической карьеры, чуждъ наималѣйшаго прикосновенія въ міру Славянскому; впрочемъ, въ упомянутомъ министерствѣ даже и до сей поры департаментъ вѣдающій всѣ дѣла Балканскихъ Славянъ называется Азіатскимъ (чѣмъ такъ обижаются теперь Болгары и Сербы)!.. И однакожъ, несмотря на все это, у Австро-Мадьярскихъ политиковъ душа не на мѣстѣ! Иностранцамъ мудрено и понять, чтобъ мы такъ искренно-простовато, съ легкимъ сердцемъ, ничтоже сумняся, пренебрегали своими истинными національными интересами, отрицались Славянства, отвергали именно то, въ чемъ, по вѣрному соображенію самихъ иностранцевъ, заключается для насъ источникъ великой политической силы въ Европѣ и чѣмъ они, на нашемъ мѣстѣ, не преминули бы уже давно воспользоваться. Чтобъ мы, однимъ словомъ, такъ добродушно, изъ угожденія имъ, сами себя ослабляли и даже, по чувству отмѣнной деликатности, конфузясь собственной мощи и вообще слишкомъ крупной своей величины и вѣса, подбирались, ёжились, малились, старались походить на совсѣмъ субтильнаго политическаго субъекта! Подобно Гоголевскому городничему, который, по его словамъ, каждый разъ, ложась спать, взывалъ въ Господу лишь о томъ, какъ бы такъ все устроить, чтобъ начальство было довольно , -- не воздыхали ли бывало и у насъ только о томъ: какъ бы вести нашу политику такъ, чтобы Европа осталась довольна?! Всѣ эти наши старанія однакожъ ни чему не помогли и не помогаютъ. Намъ все-таки не вѣрятъ, насъ боятся, насъ ненавидятъ. Во снѣ и на яву Австро-Мадьярскимъ государственнымъ мужамъ грезятся Московскіе рубли (можетъ быть даже кредитки), Московскіе эмиссары ... И нельзя не признать, какъ мы ужъ на это указывали, что ихъ недовѣріе не лишено основанія: потому что нѣтъ-нѣтъ, да и прорвется историческій природный инстинктъ, и увлекаемая словно роковою случайностью, вопреки совѣтамъ благоразумія , наперекоръ своимъ дипломатамъ, политикамъ, верховодцамъ, бюрократамъ, генералитету и нижнимъ чинамъ такъ называемой либеральной интеллигенціи , и, конечно, безъ всякихъ предварительныхъ рублей и эмиссаровъ, Россія то тамъ, то здѣсь (въ предѣлахъ Балканскаго полуострова) поддержитъ, поставитъ на ноги, освободитъ Славянское племя, сверкнетъ и прогремитъ предъ всѣмъ міромъ Славянской державой -- даже явственнѣе чѣмъ предъ собственной своей правящей канцеляріей, даже какъ бы на зло сей послѣдней! Мы-то у себя дома знаемъ, что сверкнетъ -- и померкнетъ, прогремитъ -- и заглохнетъ; мало того, сама станетъ дивиться тому, что натворила, чуть ли не сожалѣть, чуть ли не отпираться отъ своего великаго подвига, даже сваливать вину его на Петра или Ивана (какъ, по поводу во&мы 1877 г., недавно печаталось въ Русскомъ Курьерѣ или въ одномъ изъ органовъ печати съ нимъ единомысленной). Мы-то вѣдаемъ, что не только общеславянское, но и Русское народное самосознаніе растетъ у насъ страшно туго, еле-еле пробираясь сквозь разные культурные съ Запада наноси, слоями покрывающіе нашу общественную духовную почву. Но наши сосѣди, какъ мы уже сказали, хотя знаютъ наше внутреннее положеніе не хуже насъ, мало даютъ вѣры этимъ успокоительнымъ признакамъ, и одержимые постояннымъ страхомъ -- какъ бы не повторилась недавняя роковая случайность и не распространилась, пожалуй, на Славянскія поселенія въ западу отъ Россіи, -- самый этотъ страхъ и положили въ основаніе своей внѣшней, -- а Австрія -- и внутренней политики. И вотъ, въ числѣ ихъ политическихъ, относительно Россіи, задачъ на первомъ мѣстѣ стоитъ задача: какъ можно болѣе затруднять ростъ ея національнаго самосознанія, особенно въ Русскихъ высшихъ правящихъ сферахъ, обзывая его панславянизомъ , т. е. стремленіемъ въ объединенію всѣхъ Славянъ, -- иначе сказать -- покушеніемъ на цѣлость Австрійской монархіи! Достаточно въ Россіи Русскому быть вполнѣ и сознательно Русскимъ и любить свою народность, для того чтобы стать подозрительнымъ въ глазахъ не только Австріи. но и Германіи; если же, сверхъ того, въ этомъ Русскомъ дѣйствуетъ и Славянское самочувствіе , по модному теперь выраженію нашихъ медиковъ, хотя бы и чуждое всякихъ политическихъ затѣй и помысловъ, то таковой содержится у нашихъ сосѣдей въ подозрѣніи сугубомъ! Вотъ почему такъ иностранцевъ и занимаетъ не только нашъ дипломатическій, но даже и административный домашній персоналъ, и ничего въ мірѣ такъ они не боятся, какъ народнаго направленія въ Русской политикѣ, даже внутренней... Жить подъ гнетомъ такого постояннаго страха, конечно, не сладостно. Хотя относительно Австріи Россія безгрѣшна какъ младенецъ (не виновата же она, что однимъ своимъ на свѣтѣ бытіемъ уже отравляетъ покой Австро-Мадьярскаго правительства!), -- тѣмъ не менѣе мы готовы были бы даже пожалѣть о немъ, еслибъ той его неугомонной русофобіи, этому кошмару его преслѣдующему не было еще и другой причины: нечистая совѣсть по отношенію въ подвластнымъ ему Славянамъ, -- глухое сознаніе своей, относительно ихъ, неправды! Это, конечно, усиливаетъ чувство страха, а страхъ -- плохой совѣтникъ -- заставляетъ бѣдное Австрійское правительство терять всякое равновѣсіе духа и дѣйствовать подчасъ не только наперекоръ всякимъ элементарнымъ требованіямъ правомѣрности и справедливости, но своимъ собственнымъ очевиднымъ интересамъ. Именно всему этому и служитъ краснорѣчивымъ свидѣтельствомъ то, что творится теперь въ Львовѣ, столицѣ Галича, въ которому мы и возвратимся.