Будущность дворянства - стать совершенно земским сословием

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1886
День , 27-го февраля 1865 г.
Ровно четыре года тому назадъ положено начало громадному перевороту, котораго такъ долго и тщетно чаяли цѣлыя поколѣнія, который, еще за семь лѣтъ, казался недосягаемо-далекимъ, несбыточнымъ -- какъ самая дерзкая мечта, который, даже въ минуту осуществленія, представлялся еще неразрѣшимою задачею,-- скорѣе отважною попыткою, чѣмъ дѣломъ вѣрно разсчитаннаго плана и несомнительнаго успѣха. Дѣйствительно, переворотъ этотъ захватывалъ такъ широко всѣ отношенія не только гражданскія, но и бытовыя, врѣзывался въ такую глубь нашей народной исторической почвы, что ни окинуть мысленнымъ взоромъ, ни предугадать его послѣдствій не было,-- да и нѣтъ еще возможности. Онъ еще не совершился, во только еще совершается. Это переворотъ въ полномъ смыслѣ слова: точно будто перепахивается вся земля и выворачиваются ея глубокіе, нижніе слои, приподнимаемые тяжелымъ упорнымъ плугомъ. Перестанавливается весь тысячелѣтній складъ нашей исторической жизни. Уже теперь въ дворянскомъ быту ощущается и видима глазомъ разительная перемѣна; а пройдетъ еще нѣсколько лѣтъ -- и мы не узнаемъ Русскаго общества. Еще остаются названія, но очевидно теряющія съ каждымъ днемъ свой прежній смыслъ; еще сохраняются привычки, наперекоръ всѣмъ убѣдительнымъ доводамъ разсудка и новѣйшаго опыта, но и онѣ, послѣ упрямой борьбы, постепенно, одна за другой, отрываются отъ быта, нерѣдко съ жгучею, хотя по большей части и молчаливою болью. Доживаетъ старое, теряя и образъ и форму,-- выростаетъ, поднимается, отовсюду тѣснится впередъ новое -- но также еще безъ образа, безъ формы. Все какъ будто сошло съ своихъ обычныхъ основъ и двинулось. Все тронулось, какъ ледъ весною. Все еще творится -- въ процессѣ творенія, ни Werden, какъ говорятъ Нѣмцы,-- я такое переходное состояніе, естественно, не можетъ не быть томительнымъ!.. Для насъ, какъ мы уже не ранъ говорили, явно и несомнѣнно одно -- это пробужденіе жизни въ низшихъ классахъ народа, это подъемъ народнаго духа,-- но куда направится эта жизнь, какъ пробьется этотъ подъемъ народнаго духа сквозь толстые слои нашего мусора и хлама, такъ обильно нанесенные исторіею послѣднихъ полутораста лѣтъ, все это еще неизвѣстно, все это можно видѣть только -- яко зерцаломъ въ гаданіи . Современная дѣйствительность пока еще мало представляетъ точекъ опоры для какихъ-нибудь положительныхъ выводовъ; ощущеніе настоящаго, испытываемое въ нашей, не простонародной средѣ, большею частію болѣзненно; къ будущему Русскаго народа, повидимому, можно относиться только вѣрою,-- и д о лжно сказать правду: эта вѣра живетъ у всѣхъ въ сердцѣ, хотя и не у всѣхъ на устахъ, живетъ какъ непосредственное чувство, которое не сознается, иногда даже отвергается близорукимъ разсудкомъ, но которое только и даетъ силу жить, безъ котораго жизнь была бы невозможна. Переживая бытовой внутренній, а не какой-либо внѣшній, политическій переворотъ, мы окружены диссонансомъ и противорѣчіемъ во всѣхъ смыслахъ и отношеніяхъ. Чувствуется безсиліе общественное, безсиліе всякихъ производительныхъ силъ жизни,-- и въ то же время, порою, слышится въ цѣломъ организмѣ присутствіе такихъ силъ непочатыхъ и свѣжихъ, шевелится такая мощь, что становится стыдно собственныхъ, повидимому вполнѣ справедливыхъ, сомнѣній... Кругомъ матеріальная и нравственная несостоятельность во всемъ и всюду, несостоятельность всей нашей общественной среды, нововведеній, предпріятій, даже неуспѣхъ нѣкоторыхъ самыхъ благонамѣренныхъ усилій правительства,-- и въ то же время очевидный успѣхъ крестьянской реформы. Сѣтуютъ на безлюдье, сѣтуютъ справедливо -- и однакожъ совершилось величайшее въ исторіи дѣло, требовавшее не мало людей въ настоящемъ смыслѣ этого слова. Ощущается разложеніе всѣхъ общественныхъ гражданскихъ существующихъ основъ,-- и при всемъ томъ, внутреннее сознаніе говоритъ, что это не старческое разложеніе, которое угрожаетъ смертью. Всюду жалобы на застой,-- и грѣхъ сказать, чтобы этотъ застой былъ именно видимъ въ народѣ, въ многомилліонныхъ народныхъ массахъ; всюду жалобы на безденежье,-- а народъ тратитъ денегъ гораздо больше, чѣмъ прежде. Все кругомъ, повидимому, банкрутится,-- а народъ не бѣднѣетъ, крѣпнетъ, ростетъ... Конечно, такое противорѣчіе имѣетъ мѣсто вездѣ, при каждомъ соціальномъ переворотѣ, но у насъ оно коренится еще въ той двойственности, которою такъ долго страдалъ нашъ народный организмъ и при которой жизнь сосредоточивалась до сихъ поръ только въ одной его половинѣ, тогда какъ другая охвачена была какъ будто летаргическимъ сномъ. Теперь роли перемѣняются. То, что прежде было погружено въ мертвенность, проснулось къ жизни, а то, что жило -- оказывается, повидимому, изжившимъ весь свой прежній запасъ жизни, и уже непригоднымъ въ своемъ прежнемъ самостоятельномъ значеніи. Очевидно, однако, что для полноты жизни необходимо здоровье всей цѣлости организма и правильное соотношеніе его Органовъ между собою, а не поглощеніе однихъ отправленій другими; самый же болѣзненный теперь брганъ -- это мы, такъ-называемые образованные классы, мы -- какъ дворянство -- въ смыслѣ (и только въ смыслѣ) просвѣщенной общественной силы. Подмостки,-- на которыхъ мы дѣйствовали со временъ Петровскаго переворота, въ продолженіи слишкомъ полутораста лѣтъ,-- рухнули, и мы очутились на землѣ. Странно было бы, еслибъ мы опять вздумали карабкаться на какія-нибудь новыя подмостки! Надо попробовать дѣйствовать на землѣ... Было бы крайне невыгодно, еслибъ мы стали связывать свою судьбу съ тѣмъ, что разлагается и приходитъ въ несостоятельность: надо обратиться туда, гдѣ шевелится сила, и оттуда зачерпнуть и силы и здоровья.