Есть ли какой-нибудь исход нашей борьбе с Поляками

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, декабря 1863 г.
Есть ли какой-нибудь исходъ вашей борьбѣ съ Поляками? При какихъ условіяхъ считаете вы возможнымъ разрѣшеніе этого бѣдственнаго и мудренаго вопроса? спрашивалъ насъ недавно одинъ Агличанинъ-путешественникъ, заглянувшій какъ-то въ Москву. При двухъ условіяхъ , былъ нашъ отвѣтъ: первое состоитъ въ томъ, чтобъ ни вы, Англичане, ни Французы, никакая держава въ Европѣ, не вмѣшивались въ нашу распрю съ Поляками,-- не предъявляли никакихъ притязаній за право вмѣшательства, не только вооруженнаго, но и дипломатическаго. Угрозы и вообще оффиціальное заступничество Европы приносятъ къ этому дѣйствительно сложному вопросу -- новую примѣсь, еще болѣе усложняющую дѣло, именно: раздраженіе въ насъ чувства народной чести. Съ одной стороны подавая Полякамъ несбыточныя надежды, съ другой, оскорбляя наше національное самолюбіе, вы пробуждаете въ насъ всѣ инстинкты, свойственные, по выраженію Хомякова, натурѣ большихъ государствъ,-- а нигдѣ эти инстинкты такъ не могучи, какъ въ Россіи,-- гдѣ сознаніе своей всероссійской государственной силы, вмѣстѣ съ ощущеніемъ своей ширины и простора, своихъ громадныхъ размѣровъ, какъ народа, одно живитъ и движетъ, одно восполняетъ скудость жизни внутренней, мѣстной, земской, общественной. Да и ничѣмъ такъ не поджигается вражда къ Полякамъ, мало того,-- ничѣмъ такъ не оправдывается эта вражда въ совѣсти самыхъ миролюбивыхъ Русскихъ, какъ этимъ участіемъ Европы, какъ этимъ союзомъ Поляковъ съ Западнымъ -- не Славянскимъ міромъ. Что бы тамъ ни говорили, но въ Русскомъ обществѣ -- сознательно или безсознательно -- живетъ память я чувство нашей родственной племенной связи,-- такихъ отношеній, которыхъ опредѣленіе и оцѣнка невозможны для посторонняго народа, и которыхъ непризнаніе со стороны Поляковъ -- имѣетъ для насъ видъ какой-то измѣны духу племеннаго родства. Вамъ это будетъ вполнѣ понятно, говорили мы Англичанину, если вы вообразите себѣ Шотландію, просящую помощи у Французовъ.-- Другое же условіе, самое главное и необходимое для того, чтобы исходъ Польскому вопросу сталъ возможенъ, это -- отреченіе Поляковъ отъ притязаній на нашъ Западный и Сѣверозападный край. Все дѣло въ этомъ. Откажись Поляки отъ Бѣлоруссіи и Украйны, ограничь они свои требованія однимъ Царствомъ Польскимъ, предѣлами Польской народности въ настоящемъ смыслѣ этого слова,-- мы могли бы еще столковаться съ ними, да и раздраженія въ спорѣ было бы въ тысячу разъ менѣе. Вообще въ сочувствіи Европы къ Польскому дѣлу очень много недоразумѣнія, разъясненію котораго мѣшаетъ съ одной стороны застарѣлое хроническое предубѣжденіе противъ Россіи, съ другой Польское лганье и искусство возбуждать состраданіе видомъ угнетенной невинности. Это не значитъ, что система нашихъ собственныхъ дѣйствій была всегда безошибочна... но симпатія къ Полякамъ имѣетъ большею частью невѣрное основаніе. Благородныя сердца (по выраженію, кажется, министра Друэна де Люи) въ Европѣ, какъ аристократовъ, такъ и демократовъ, стоятъ за принципъ національностей, за право каждой народности жить и развиваться свободно. Этому сочувствуютъ и всѣ благородныя сердца въ Россіи. Но какъ только уляжется этотъ гулъ и шумъ, поднятый въ Европѣ Польскимъ дѣломъ, такъ тотчасъ же станетъ вполнѣ яснымъ, что между жалобными возгласами благородныхъ сердецъ и Польскими героическими кликами не только нѣтъ никакой гармоніи, но страшный разладъ. Государственныя вожделѣнія Польской шляхты и нравственное право каждой народности на свободное, независимое самостоятельное развитіе и жизнь -- не имѣютъ между собою ничего общаго; мало того, эти два элемента находятся другъ къ другу въ совершенномъ противорѣчіи, ибо шляхетскія мечты посягаютъ на свободу и независимость чужой, т. е. Русской народности. Если бы вздумали рѣшать вопросъ на строгомъ основаніи принципа національностей и согласно съ тѣми требованіями высшей правды, сочувствіе къ которымъ такъ естественно, такъ законно, такъ понятно въ каждомъ благородномъ сердцѣ, то такое рѣшеніе вопроса едвали бы не пришлось, къ несчастію, навязывать Полякамъ силою! Поляки, какъ намъ Русскимъ извѣстно, хлопочутъ не о возстановленіи правъ Польской народности, а о возстановленіи Польскаго государства въ тѣхъ историческихъ предѣлахъ, которые оно когда-то имѣло и которые втрое превышаютъ предѣлы Польской народности, Польши въ собственномъ смыслѣ. Но историческое основаніе не есть нравственное основаніе, историческій фактъ самъ по себѣ не можетъ служить источникомъ нравственнаго права и упраздняется послѣдующимъ историческимъ фактомъ. Все это входитъ уже въ область исторической случайности, которая не можетъ быть никогда возводима на степень принципа. И потому Поляки, своими притязаніями на возстановленіе государства въ прежнихъ его предѣлахъ, лишаютъ себя даже и той нравственной опоры, которую бы они могли найти для своихъ требованій въ пользу независимости и свободы Польской народности. И потому сочувствіе и состраданіе къ Польшѣ благородныхъ сердецъ Россіи и Европы и вожделѣнія Польскихъ шляхетскихъ сердецъ -- это какъ двѣ параллельныя линіи, которыя, проходя другъ подлѣ друга, никогда между собою не сходятся. Слѣдовательно -- въ чемъ же задача? Въ томъ, чтобъ была возможность сойтись намъ съ Поляками на какомъ-нибудь пунктѣ, отыскать рѣшеніе, которое удовлетворяло бы требованіямъ нравственной правды. Мы твердо убѣждены, что препятствія къ такому исходу -- возникаютъ главнымъ образомъ не отъ насъ, а отъ самихъ Поляковъ. Первымъ шагомъ къ такому исходу -- должно быть полное чистосердечное отреченіе Поляковъ отъ нашихъ Западно-Русскихъ провинцій,-- отреченіе хотя бы только теоретическое сначала, хотя бы только въ области сознанія. И въ этомъ-то отношеніи авторитетъ Европейской науки, Европейскаго общественнаго мнѣнія могъ бы, казалось намъ, дѣйствовать не безъ успѣха на Польскую интеллигенцію. По крайней мѣрѣ, вотъ поприще, на которомъ Европа скорѣе можетъ подвинуть къ благотворной развязкѣ это спорное кровавое дѣло, нежели вооруженнымъ вмѣшательствомъ и безтолковымъ огульнымъ сочувствіемъ страданіямъ Польши .