Имеет ли смысл понятие об "аристократизме" и демократизме в России?

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси . Томъ второй. Изданіе второе
С.-Петербургъ. Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13. 1891
Москва, 10-го февраля.
Названія, взятыя на прокатъ у иностранцевъ для выраженія явленій русской жизни, оказываются никуда непригодными. Такіе термины западной науки и жизни, какъ аристократія , демократія , демократическія тенденціи -- ничего у насъ не выражаютъ. Но эти термины не тѣмъ однимъ не хороша, что ничего собою не выражаютъ; они дурны тѣмъ, что, привнося собой чуждыя вашему быту понятія, еще пугаютъ у насъ и сбиваютъ съ толку людей, даже весьма почтенныхъ. Разные политическіе аферисты, вѣроятно, поэтому-то и любятъ прибѣгать къ такимъ терминамъ. Газета Вѣсть маневрируетъ ими безподобно; все что въ нашей прошлой и современной исторіи не подходитъ сколько-нибудь подъ ея личные вкусы и наклонности -- она сейчасъ же обзываетъ демократическою тенденціей .
Русскому народному чувству злобныя тенденціи греческаго демоса или латинскаго плебса всего болѣе чужды. Никто изъ русскихъ людей, въ комъ только не утратилось живое чувство своей народности, сочувствовать ни демократическимъ , ни аристократическимъ тенденціямъ (въ смыслѣ политическаго преобладанія черни или знати), конечно, не можетъ. У насъ не было, не представлялось даже и поводовъ быть, и сословной зависти, ни сословной похотливости въ власти, потому что нѣтъ и не было ни исключительныхъ привилегій въ этомъ смыслѣ для однихъ, ни исключительнаго гражданскаго ничтожества для другихъ. Если и были какія-нибудь олигархическія попытки высшихъ сословій въ нашей исторіи, то, во-первыхъ, онѣ происходили подъ вліяніемъ польскимъ или западно-европейскимъ, а во-вторыхъ, онѣ тотчасъ же разбивались о русскую дѣйствительность. Политическихъ же бунтовъ изъ-за желанія овладѣть властью, со стороны низшихъ классовъ народа, у насъ никогда не бывало. Сама власть всегда представлялась и представляется русскому народному сознанію не регаліей доблестнаго завоевателя, который высится и блещетъ своею сѣкирой надъ приниженнымъ народомъ, какъ Франкъ надъ Галломъ, а скорѣе бременемъ для того, кого самъ народъ призвалъ и выбралъ воплощать въ себѣ эту власть. Самая служба у насъ представлялась и представляется не прерогативой, а тяжестью, которую всякое сословіе отбываетъ государству по-своему. Всякій властникъ у насъ не потому представляется великъ и славенъ, и достоинъ всякаго послушанія, что вооруженъ тою именно сѣкирой, которою покорилъ себѣ народъ и надъ нимъ возвеличился, а потому, что самъ Русскій народъ созналъ необходимость и власти и меча на землѣ, пока человѣкъ находится въ тѣлесной немощи . И Русскій народъ въ этомъ случаѣ водится не слѣпымъ историческимъ инстинктомъ, а яснымъ и отчетливымъ разумѣніемъ. Слова, поставленныя нами въ скобкахъ, были слышаны нами лично отъ мужика-старообрядца. Народъ добровольно, самъ, возвеличилъ эту власть и разъ навсегда крѣпко обезпечилъ ее отъ чьего бы то ни было посягательства. Точно также и самыя сословія не потому возникли у насъ на Руси, что одни возвысились въ ущербъ другимъ, т. е. завоеватели надъ покоренными, и настолько одни возвысились, насколько другіе принизились, -- а потому, что многообразныя, естественныя, бытовыя условія, занятія и образъ жизни, сами по себѣ, уже группируютъ одинаково-свободныхъ людей въ разные классы, -- классы, поминутно обновляющіеся, такъ-сказать перемежающіеся въ своихъ членахъ, одинаково для всѣхъ открытые, и изъ которыхъ ни одинъ передъ другимъ не опозоренъ, и которые всѣ составляютъ одинъ Русскій народъ.