Имеется ли работа на Руси?

Москва, 3-го января 1881 г.
Вольно, всею грудью вздохнула Россія, выпроваживая старый годъ, -- добрымъ привѣтомъ встрѣчая новый. Какъ различны предзнаменованія, съ которыми начинались прошлый и наступившій годы, такъ различны и встрѣчи обоихъ. Словно кошмаръ вспоминаются первые мѣсяцы восьмидесятаго: этотъ спертый воздухъ, это смрадная атмосфера позора, этотъ гнетъ сверху и снизу, -- темь безъ просвѣта... Теперь же и воздухъ свѣжѣе, прозрачнѣе, и общественное настроеніе оживленнѣе и бодрѣе; все какъ-то обнадежилось, повеселѣло. Чему же приписать такую перемѣну? Никакого особеннаго крупнаго мѣропріятія указать нельзя; никакой капитальной реформы, въ родѣ тѣхъ, которыя такъ двигали общественный духъ въ началѣ царствованія, не было. Врачеваніе, примѣненное къ нашему недугу, было до сихъ поръ большею частью тоническаго свойства, какъ говорятъ медики, -- но этого уже было достаточно, для того чтобы отнять у недуга его воспалительный острый характеръ. Снято осадное положеніе -- и не столько внѣшнее, сколько нравственное, -- администрація перестала воображать себя какъ бы во вражьей землѣ, -- правительство, круто перемѣнивъ направленіе, отнеслось съ довѣріемъ въ обществу, и все общество одушевилось благодарностью и довѣріемъ. Въ этомъ сказался тотъ тайный нашъ историческій инстинктъ, что только во взаимномъ союзѣ Русской власти съ народомъ или съ Русскою землею лежитъ залогъ нашей силы и преуспѣянія, что какъ безъ содѣйствія милліоновъ умовъ и сердецъ сама власть не властна свершить свои начинанія, такъ и оппозиція у насъ, добровольно ли или по необходимости возникшая, лишена почвы, а потому и зиждительной, творческой силы, -- осуждена на тоску и безплодное изнываніе. Почуялось, что гдѣ-то, откуда-то прибыло ума, и умъ, естественно, позвалъ, потянулъ въ себѣ снизу родственную ему стихію мысли. Слово стало свободнѣе и ему обѣщанъ еще большій просторъ... Нужды нѣтъ, что помчится или уже помчалось оно, какъ рѣка весною -- стремительнымъ, мутнымъ, подчасъ грязнымъ потокомъ, унося разломанный ледъ, широко затопляя окрестность; мудрый и опытный наблюдатель не смутится видомъ этого бурнаго мнимаго моря съ его фальшивымъ просторомъ и повсемѣстною будто бы глубиною: сойдетъ вода, мнимыя глубины обмелѣютъ до дна, рѣка вступитъ въ берега, образовавъ, правда, все-гдѣ болота, и обозначится материкъ съ его настоящею силою и глубью. Только не смущаться и переждать.