Как мы должны относиться к недостаткам нашей церковной жизни и как начинают относиться к нам на Западе

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1886
День , 16 октября 1865 года.
Нѣкоторыя статьи, напечатанныя въ Днѣ о разныхъ злоупотребленіяхъ церковнаго управленія въ Россіи, о нравственныхъ недостаткахъ особеннаго типическаго свойства, нерѣдко, къ сожалѣнію, встрѣчаемыхъ въ лицахъ духовнаго сословія, о не совсѣмъ правильномъ отношеніи церкви къ государству и о различныхъ лжахъ, затемняющихъ иногда у насъ свѣтлый ликъ истины, явленной міру ученіемъ православнымъ -- все это, т. е. всѣ эти статьи, какъ оказывается, смущали и еще продолжаютъ смущать многихъ нашихъ благочестивыхъ читателей. Мы не желали бы, однакожъ, производить ни соблазна, ни смущенія; мы признали бы для себя истиннымъ несчастіемъ, еслибъ слова наши могли хоть на одинъ волосъ способствовать ослабленію въ комъ-либо религіознаго чувства. Отношеніе Дня къ ученію православной церкви было столько разъ и такъ открыто, такъ несомнѣнно заявлено, что мы въ правѣ были бы считать себя совершенно застрахованными отъ упрековъ въ неуваженіи къ вѣрѣ и къ церкви. Вся бѣда въ этомъ случаѣ отъ того, во-первыхъ, что у насъ, въ обществѣ, понятіе о святой, соборной и апостольской церкви , нерѣдко отождествляется съ понятіемъ о временномъ церковномъ управленіи, объ ея оффиціальномъ представительствѣ,-- пріурочивается, такъ сказать, къ личному, временному составу церковной іерархіи. Во-вторыхъ, отъ того, что общество, при всей искренности своей вѣры, до такой степени привыкло къ безгласности и потемкамъ, что дневной свѣтъ правды невольно его раздражаетъ, и свободы оно пугается. Вообще у насъ въ Россіи, въ дѣлѣ церкви, какъ и во всемъ, ревнивѣе всего охраняется благовидность, decorum,-- и этимъ большею частью и удовлетворяется наша любовь къ церкви, наша лѣнивая любовь, наша лѣнивая вѣра! Мы охотно жмуримъ глаза, и въ своей дѣтской боязни скандала стараемся завѣсить для своихъ собственныхъ взоровъ и для взора міра -- многое, многое зло, которое, подъ покровомъ внѣшняго благолѣпія , благоприличія , благообразія , какъ ракъ, какъ ржавчина, точитъ и подъѣдаетъ самый основной нервъ нашего духовно-общественнаго организма. Конечно, преступенъ тотъ кто, ради личной потѣхи кощунственно издѣваясь, выставляетъ міру на показъ срамоту матери; но едвали менѣе преступны и тѣ, которые, видя ея срамоту, видя ея страшныя язвы, не только не снѣдаются ревностью объ ея чистотѣ, чести и излѣченіи, но изъ ложнаго опасенія нарушить благочестіе, а въ сущности, всего чаще, по лѣни и равнодушію, даютъ, почти завѣдомо, укорениться злу и недугамъ -- мерзости запустѣнія на мѣстѣ святѣ. Думаемъ ли мы, устраняя тщательно обнаруженіе скандаловъ въ печати, что устраняемъ этимъ ихъ дѣйствительное оглашеніе? оглашеніе -- въ той обширной средѣ, для которой вопросъ о правахъ печати не имѣетъ и смысла, гдѣ газеты и журналы замѣняются милліонноустною всесильною молвою, гдѣ нѣтъ нашего бонтоннаго, галантерейнаго обращенія съ интересами церкви и вѣры, гдѣ отношенія къ церкви и вѣрѣ еще вполнѣ наивны и грубы, т. е. гдѣ убѣжденія немедленно воплощаются въ живое, грубое дѣло любви или ненависти, преданности или вражды. Мы, образованное общество, постоянно забываемъ, что есть среда народная, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, гдѣ постоянно совершается движеніе религіозной мысли, которое хотя и запечатлѣно клеймомъ грубости и невѣжества, но свидѣтельствуетъ по крайней мѣрѣ о живучести интересовъ вѣры; гдѣ есть расколы и ереси, есть учители и проповѣдники, которые не дремлютъ и, безъ помощи печати, неослабно обличаютъ передъ народомъ -- во вредъ истинѣ и къ выгодѣ своей лжи -- всякую ошибку, всякое зло нашего церковнаго устройства, такъ тщательно замазываемое нами сверху. Неужели кто думаетъ, что напр. статья о монашествѣ, помѣщенная въ Днѣ , заключаетъ въ себѣ что-либо такое новое, что было бы неизвѣстно народу, чего бы онъ не зналъ, къ несчастію, въ тысячу разъ подробнѣе, въ проявленіяхъ еще болѣе возмутительныхъ?-- да не только народъ, чего бы не знали мы всѣ, съ самаго дѣтства, чего бы не знали всѣ оффиціальные блюстители вѣры? Но что толку въ этомъ знаніи, которое только знаетъ, а не переходитъ въ сознаніе и потому растлѣваетъ только тѣхъ, которые его въ себѣ носятъ; въ знаніи, которое не жжетъ и не колетъ, а служитъ только поводомъ къ безконечнымъ анекдотамъ, шуткамъ и шуточкамъ -- тамъ, гдѣ есть мѣсто лишь скорби и негодованію, и развѣ только гнѣвной сатирѣ! Въ томъ-то и страшная бѣда ваша, что все обнаруживаемое теперь въ печати и еще несравненно худшее,-- все это мы знали и знаемъ, и со всѣмъ этимъ ужились и уживаемся, примирились и примиряемся. Но на такомъ постыдномъ мирѣ и постыдныхъ сдѣлкахъ не удержится миръ церкви, и они равняются, въ дѣлѣ истины -- если не предательству, то пораженію. Заслуга же печати въ томъ и состоитъ, что она возводитъ знаніе въ предметъ сознанія, и то, что мы всѣ, повидимому, внутри себя знаемъ, ставитъ внѣ насъ, какъ въ зеркалѣ, для нашей сознательной оцѣнки и обсужденія. Она раскрываетъ намъ внутреннее отношеніе нашей совѣсти къ злу; она помогаетъ намъ оглядѣть нашъ недугъ со всѣхъ сторонъ и отъ верхушки до корня овладѣть имъ нашемъ сознаніемъ и вызвать, можетъ быть, въ насъ спасительное воздѣйствіе воли... Да, пусть благочестивые и благочестивѣйшіе изъ нашихъ читателей вполнѣ проникнутся убѣжденіемъ, что истина должна шествовать широкою царственною дорогой, а не прокрадываться какъ тать въ нощи, что общественная критика необходима для самого церковнаго общества, которое безъ нея лишается яснаго сознанія, и что выраженія лицемѣрія, въ смыслѣ религіозномъ, вынужденно наполняющія литературу, служатъ только удобною прикрышкою тайному яду, который такимъ образомъ можетъ дѣйствовать на просторѣ, не опасаясь противоядія. Мы можемъ ошибаться въ нашихъ статьяхъ о духовенствѣ; но самый фактъ свободной критики, особенно какъ скоро эта критика серьезна и искренна, не долженъ никому казаться предосудительнымъ. Наши заблужденія должны быть обличены, ошибочныя мнѣнія опровергнуты; но ни тѣ, ни другія не должны быть стѣсняемы полицейскими способами въ свободномъ своемъ выраженіи.