Либеральные меры относительно мятежной Польши

Москва, 23 февраля 1863 г.
Вся грамотная Россія видѣла на дняхъ доказательство особенной милости Русскаго Государя къ жителямъ Царства Польскаго. Милость эта такъ велика, по крайней мѣрѣ съ толки зрѣнія всѣхъ насъ, Русскихъ (да и съ точки зрѣнія Поляковъ неужели меньше?); она имѣетъ или будетъ имѣть такое огромное значеніе въ практической жизни всего общества и каждаго гражданина,-- что поводовъ къ постоянному раздраженію и неудовольствію жителей на администрацію должно убавиться -- едвали не на половину. Мы разумѣемъ здѣсь Высочайше утвержденное единогласное постановленіе государственнаго совѣта Царства Польскаго о необходимости закона, который, въ видахъ гарантіи личной безопасности всѣхъ жителей Царства, опредѣлилъ бы:
1) Что каждый арестованый долженъ бытъ письменно извѣщенъ о причинѣ ареста.
2) Что каждый арестованный, не болѣе какъ на третій день ареста, долженъ быть представленъ суду, который опредѣляетъ о дальнѣйшемъ задержаніи или освобожденіи заарестованнаго.
3) Что никто не можетъ быть подвергнуть заключенію или какому бы то ни было стѣ;сненію личной свободы иначе, какъ по приговору подлежащаго, ному при открытыхъ дверяхъ и по выслушаніи .
Изъ протоколовъ засѣданій Польскаго государственнаго совѣта и изъ словъ Е. И. В. Предсѣдателя совѣта и Намѣстника Царства Польскаго (напечатанныхъ во всѣхъ нашихъ газетахъ) видно, что дѣйствіе этого закона предполагаете оставить во всей силѣ даже и при объявленіи всей страны на военномъ положеніи....
Мы не можемъ не отозваться полнымъ сочувствіемъ этимъ распоряженіямъ нашего правительства относительно Польши. Неужели Поляки не оцѣнятъ всей благодѣтельности этого новаго закона? По крайней мѣрѣ мы, Русскіе, навѣрное бы ее оцѣнили, да и теперь вчужѣ цѣнимъ и съ живѣйшею радостью привѣтствуемъ нашихъ братьевъ Поляковъ. Правительство, такъ великодушно и добровольно отказывающееся отъ своей прерогативы арестовывать людей безъ объясненія причинъ ареста, заточать въ крѣпость и держать въ крѣпости -- безъ суда, однимъ словомъ, подвергать людей какому бы то ни было стѣсненію личной свободы -- въ видѣ административной мѣры и на основаніи однихъ административныхъ соображеній и усмотрѣній -- такое правительство заслуживаетъ самой искренней похвалы и признательности. Неужели Поляки этого не видятъ, не чувствуютъ и не понимаютъ? Этого быть не можетъ; если что-либо смущаетъ 'теперь радость Поляковъ и останавливаетъ выраженія благодарности,-- такъ это только недостатокъ полной вѣры въ несомнѣнность такого крутаго перехода отъ одного порядка къ другому. Но правительство, конечно, не замедлитъ убѣдить ихъ самымъ положительнымъ образомъ въ дѣйствительности и незыблемости новаго закона, и всѣ недоумѣнія Поляковъ скоро разсѣются.