Ложь сделалась органическим отправлением польской натуры

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 10-го августа 1863 г.
Мы пересмотрѣли недавно множество брошюръ и всякихъ сочиненій по Польскому вопросу, изданныхъ Поляками за границею, и убѣдились, что всѣ они представляютъ одинъ только интересъ -- патологическій. Болѣзни (мы разумѣемъ нравственныя) постигаютъ не однѣ только отдѣльныя человѣческія личности, но и цѣлыя общества. Можетъ быть патологія или ученіе о болѣзняхъ -- какъ отдѣльнаго человѣческаго, такъ и цѣлаго народнаго организма. Было бы чрезвычайно любопытно пересмотрѣть съ этой точки зрѣнія исторію человѣческаго общества вообще; но что касается до Польши, то для многихъ явленій Польской общественной жизни только эта точка зрѣнія и способна представить какое-либо возможное объясненіе -- и даже оправданіе. Къ такимъ явленіямъ относится, напримѣръ, ложь, до того насытившая собою весь организмъ современнаго Польскаго общества, что она перестала быть дѣйствіемъ сознательной воли, а сдѣлалась естественнымъ, совершенно искреннимъ, ограническимъ отправленіемъ Польской натуры (мы говоримъ не о простомъ Польскомъ народѣ, а о Польскомъ обществѣ). Всматриваясь же пристальнѣе во многія явленія этой лжи, вы увидите, что это просто галлюцинація или м о рокъ по Русски. Чѣмъ, какъ не галлюцинаціей объяснить, напримѣръ, увѣренія Владислава Мицкевича, сына знаменитаго поэта; которыя мы находимъ въ книгѣ, изданной имъ въ началѣ весны нынѣшняго года, въ Парижѣ, подъ заглавіемъ: Польша и ея южныя провинціи (La Pologne et ses provinces meridionales, manuscrit d'un Ukrainien, publie avec preface par Ladislas Mickiewicz)? Въ предисловіи къ манускрипту какого-то Украинца-Поляка, Владиславъ Мицкевичъ разсказываетъ, что онъ самъ въ 1861 году ѣздилъ изъ Одессы въ Кіевъ, изъ Кіева въ Житомиръ, изъ Житомира въ Вильно и убѣдился, что Русскаго въ этихъ странахъ только армія и полиція, что хотя крестьянинъ тамъ и сохраняетъ свой мѣстный говоръ, но что одинъ видъ Польскаго повстанца, какъ электрической искрой, воспламенитъ его душу, и онъ бросится на Русскія полчища!!! Все предисловіе написано съ такою силою убѣжденія, съ такою наивною искренностью, что нельзя и подозрѣвать преднамѣреннаго искаженія истины, а слѣдуетъ предположить какое-то разстройство органовъ зрѣнія, слуха, какое-то поврежденіе умственныхъ и душевныхъ способностей. Это, пожалуй, даже и хуже чѣмъ умышленная ложь, хуже въ томъ смыслѣ, что ложь можетъ быть и оставлена, какъ скоро не достигаетъ цѣли и не приноситъ выгодъ,-- а отъ подобныхъ болѣзней излѣчиваются съ трудомъ: вѣроятно, не одно современное, но и нѣсколько поколѣній сряду пройдутъ неисцѣлимо больныя, прежде чѣмъ возвратится здоровье Польскому обществу!.. Мицкевичъ издалъ эту книгу еще до появленія повстанцевъ въ Заднѣпровской Украйнѣ, но нельзя и думать, чтобы неудача или, вѣрнѣе сказать, совершенное посрамленіе Польской попытки произвести возстаніе и быстрая расправа съ Польскими шайками Украинскихъ крестьянъ, вразумили Мицкевича и вообще Поляковъ. Еслибъ они вразумились, такъ и не зачинали бы вновь такихъ попытокъ, которыя способны только раздражить до звѣрства простой народъ, повредить успѣху ихъ собственнаго дѣла въ Польшѣ, погубить столько молодыхъ Польскихъ силъ, подорвать окончательно значеніе Польщивны въ Юго-Западномъ Русскомъ краѣ. Они непремѣнно найдутъ какое-нибудь нелѣпое объясненіе крестьянскому отпору, и имъ. какъ и Мицкевичу, будетъ снова мерещиться Польша въ исконной Руси! Съ какимъ наивнымъ умиленіемъ говоритъ, напримѣръ, Мицкевичъ о Кіевѣ въ 1861 году, какъ о какомъ-то родномъ Польскомъ городѣ! Исторія, восклицаетъ онъ, національный духъ, стремленія (le genie national, les aspirations), все связываетъ Кіевъ съ Польшей. Я останавливался въ Кіевѣ предъ воротами, объ золотыя двери которыхъ Польскій король Болеславъ Храбрый зазубрилъ свою саблю въ 1018 г.: онъ взошелъ въ Кіевъ, какъ Генрихъ IV въ Парижъ !.. Съ какимъ простодушіемъ описываетъ Мицкевичъ, и описываетъ очень поэтически, зимнее путешествіе по Украйнѣ, когда ямщикъ Малороссъ затянетъ свою думу... Дума? Но о чемъ же поютъ эти пѣсни, которыя называются думами? Эти думы или думки ничего другаго и не воспѣваютъ, какъ только казацкіе подвиги противъ Ляхивъ , подвиги борьбы, да кончину казацкихъ героевъ, изжаренныхъ, колесованныхъ и другими разнообразными способами замученныхъ Поляками,-- сохранившими и до нашихъ временъ особенный талантъ и охоту въ затѣйливости мученій!..