Может ли сравниться право Пруссии на Познань с правом России на Западный край?

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 17 августа 1868 года.
Недавно вздумалось кому-то провести параллель между прусскимъ способомъ онѣмеченія Познани и русскимъ способомъ обрусенія Западнаго края. По этому поводу возникли въ нашей журналистикѣ довольно оживленные толки и пререканія. Одни пользовались примѣромъ Пруссіи для осужденія,-- другіе для оправданія административной строгости въ краѣ; одни ссылались на прусскую систему, какъ на указаніе -- чего не надо дѣлать; другіе, напротивъ, чему надо послѣдовать и что необходимо позаимствовать. По нашему мнѣнію, ссылаться намъ на Пруссію вообще невыгодно: это значило бы добровольно умалять наше безусловное, на самыхъ абсолютныхъ нравственныхъ основахъ покоящееся право, право Россіи на ея западнорусскую окраину. Право Пруссіи на Познань есть право меча. Наше право есть то право, которое имѣетъ Русь на самоё себя, которое имѣетъ каждый народъ въ свое народное единство -- политическое и внутреннее. Память объ этомъ единствѣ съ Западною Русью, разорванномъ внѣшними обстоятельствами,-- живое сознаніе связи единовѣрія и единоплеменности съ нею -- не покидали Русскую землю во всѣ періоды ея исторіи и сказались въ непрерывныхъ притязаніяхъ московскихъ государей на ихъ исконную отчину . Пріобрѣтеніе Познани Пруссіею было дѣломъ завоеванія, хотя бы преимущественно дипломатическаго, и совершилось вопреки волѣ туземнаго народонаселенія; пріобрѣтеніе Россіею ея нынѣшнихъ западнорусскихъ губерній,-- въ какой бы формѣ оно ни совершилось,-- было по-истинѣ возсоединеніемъ. Оно было возсоединеніемъ уже потому, что отвѣчало кореннымъ стремленіямъ всего туземнаго, основнаго, т. е. русскаго, населенія. Задача Пруссіи состояла въ германизаціи края, т. е. въ поглощеніи его туземной національности совершенно чуждою ей стихіей нѣмецкаго національнаго духа. Задача Россіи, наоборотъ, заключается -- въ возвращеніи края его собственной, природной національности,-- другими словами: въ освобожденіи русской, туземной, коренной народности отъ гнета чуждой ей польской національной стихіи: въ этомъ смыслѣ, конечно, а не въ другомъ, и слѣдуетъ понимать извѣстное ходячее выраженіе: обрусѣніе края . Задача Пруссіи повидимому труднѣе, а Россіи -- легче. И да и нѣтъ. Населеніе Познани представляетъ однородную, по племени, языку и вѣрѣ, сплошную массу, которая всецѣло предлежала давленію прусскаго государственнаго закона и нѣмецкой культуры; прусской власти незачѣмъ было вмѣшиваться во внутреннія отношенія разныхъ слоевъ народонаселенія между собою; ей не было надобности возиться ни съ соціальнымъ, ни съ религіознымъ вопросомъ. Господство одного класса надъ другимъ въ Познани не имѣло никакого особеннаго значенія для интересовъ германизаціи. Напротивъ, западнорусская окраина представляетъ народонаселеніе разнородное, разъединенное между собою враждою политическою, національною, соціальною и религіозною. Въ этомъ народонаселеніи громадное большинство кореннаго туземнаго русскаго племени было, въ полномъ смыслѣ слова, порабощено польскому меньшинству. Это меньшинство владѣло чуть не всею землею на правѣ собственности; пользуясь своею силой, оно почти украло у народа его древле-русскую вѣру, и въ теченіи вѣковъ, умышленно, по разсчету, держало его въ униженіи и невѣжествѣ: и благосостояніе и просвѣщеніе покупалось Русскимъ народомъ у меньшинства только цѣною измѣны -- народности и вѣрѣ. Казалось бы, что съ отторженіемъ отъ Рѣчи Посполитой и съ присоединеніемъ края къ Россіи,-- т. е. съ замѣною польскаго государственнаго преобладанія русскимъ,-- такому порабощенію русскаго племени само-собою полагался конецъ. Но въ томъ-то и дѣло, что преобладаніе польской національности, а слѣдовательно и ея гнетъ надъ русскою туземной народностью,-- помимо политической основы,-- успѣли укорениться во множествѣ мѣстныхъ, освященныхъ временемъ и формальною легальностью, условій -- соціальныхъ, экономическихъ, религіозныхъ. Дѣлаясь русскими подданными, польскіе паны не переставали быть землевладѣльцами-помѣщиками, господами, отъ которыхъ по прежнему продолжалъ зависѣть Русскій народъ, т. е. русскіе крестьяне, а отчасти и русское сельское духовенство; по прежнему продолжала имъ принадлежать сила собственности, сила образованности или интеллигенціи, слѣдовательно вся сила общественная въ краѣ. Такимъ образомъ на долю Россіи выпала задача: измѣнить самыя условія экономическія, соціальныя и прочія, которыми поддерживалось порабощеніе русской народности -- польской. Пришлось по-неволѣ поднять щекотливые и трудные вопросы, и религіозный и соціальный,-- тѣмъ болѣе трудные для разрѣшенія, что первый вообще не принадлежитъ къ сферѣ государственной и требуетъ участія силъ общественныхъ, которыхъ налицо въ краѣ, т. е. въ русской средѣ, не было и быть не могло,-- а второй, т. е. соціальный, связанъ былъ неразрывно съ соціальнымъ вопросомъ въ самой Россіи. Къ этому послѣднему вопросу нельзя было настоящимъ образомъ и приступить до освобожденія крестьянъ манифестомъ 19 февраля 1861 года,-- но одно упраздненіе крѣпостнаго права еще не упраздняетъ соціальной и экономической зависимости русской народности отъ польской.