Мы должны служить России не головами только, а и головою

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Статьи из газеты День (1863)
Москва, 3-го августа 1863 г.
Дѣло, кажется, пошло въ оттяжку. Западныя державы, очевидно, не спѣлись между собою,-- а можетъ быть и спѣлись въ томъ, что въ настоящую пору имъ всего выгоднѣе отступить съ невыгодно-занятой ими, съ самаго начала, позиціи,-- и занять позицію иную, болѣе удобную и безопасную,-- выждать болѣе благопріятное время, когда онѣ успѣютъ между собою во всемъ согласиться и сторговаться. Ноты, посланныя въ Петербургъ, какъ слышно, не только не грозятъ войною, но видимо стараются удержать вопросъ въ предѣлахъ дипломатической полемики. Такъ, по крайней мѣрѣ, приходится заключать по свѣдѣніямъ, сообщаемымъ газетами, а еще болѣе потому, что ноты -- не коллективныя, не тождественныя по формѣ, а отдѣльныя, отъ каждой державы порознь. Депеша лорда Непира, увѣдомлявшая, что князь Горчаковъ соглашается признать шесть пунктовъ за основаніе переговоровъ, облегчила для Западныхъ державъ почетную ретираду -- изъ того неловкаго угрожающаго положенія, въ которое онѣ были поставлены своими собственными отвергнутыми требованіями. Начнутся вновь дипломатическіе переговоры, а между тѣмъ наступитъ осень, и война, по крайней мѣрѣ съ моря, сдѣлается невозможною...
Но тутъ-то и необходима самая строгая бдительность. Мы, Русскіе, вообще, вопреки составленному о насъ въ Европѣ мнѣнію, не отличаемся Нѣмецкою добродѣтелью -- Ansdauer, т. е. выдержкой, настойчивою послѣдовательностью въ своихъ дѣйствіяхъ. Владѣя громадною способностью долготерпѣнія и отпора тамъ, гдѣ натискъ представляется крупнымъ, грубымъ, несомнѣннымъ фактомъ, мы тѣмъ легче поддаемся тому же натиску -- въ видѣ хитр о и не очень замѣтно для нашего добродушія разставленныхъ сѣтей, подъ личиной дружественной просьбы или какого бы ни было соблазна... Нравственное напряженіе въ общественномъ интересѣ, подъемъ всѣхъ силъ духовныхъ, бодрость и дѣятельность -- все это для нашего общества дѣло не совсѣмъ-то привычное. Конечно война, опасность извнѣ грозящая государству, жестокое оскорбленіе нанесенное народной и государственной чести,-- такія явленія, конечно, выдвигая общество изъ его обычной жизненной вязкой колеи, могутъ продержать его въ подобномъ неестественно-напряженномъ состояніи довольно долго, но затѣмъ нерѣдко слѣдуетъ утомленіе, или по крайней мѣрѣ, ослабленіе бдительности, распущенность вниманія,-- особенно же если, въ близкой перспективѣ, войны не предвидится, а оскорбленное патріотическое чувство уже получило нѣкоторое удовлетвореніе. Однимъ словомъ, нашъ патріотизмъ проявляется съ особенною силою въ виду внѣшней, явной, осязательной общей бѣды, въ родѣ войны,-- и почиваетъ, большею частію, самымъ безмятежнымъ сномъ, или вѣрнѣе не почиваетъ, а оставляется, складывается куда-то прочь, какъ ненужное оружіе -- во время мира. А между тѣмъ миръ представляетъ вообще едвали не болѣе опасностей для нашей чести, выгоды и достоинства, нежели самая война -- потому именно, какъ мы уже однажды выразились, что мы охотнѣе служимъ головами, нежели головою; потому что интересы Россіи, сосредоточенные въ интересѣ войны, проще, односложнѣе интересовъ и задачъ мирнаго времени и легче ограждаются возбужденнымъ вниманіемъ общества; потому наконецъ, что самое участіе общества въ дѣлѣ государственномъ и земскомъ пріемлется охотнѣе и допускается шире во время военной опасности, когда живѣе чувствуется необходимость въ нравственныхъ силахъ патріотизма,-- нежели во время мира, когда можно пробавляться установленнымъ ходомъ дѣлъ и узаконеннымъ порядкомъ, безъ излишней любви къ отечеству. Все это,-- патріотизмъ, общественное участіе и вниманіе,-- существуетъ у насъ для большихъ оказій, когда вопросъ принимаетъ крупные, видные размѣры, гремитъ громомъ, облекается плотью, такъ что и слѣпой можетъ его ощупать, и глухой не можетъ его не услышать.