Наши "сегодня", "вчера" и "третьего дня"

Русь , 29 мая 1882 г.
Нѣтъ въ мірѣ власти сильнѣе, могущественнѣе, реальнѣе русской государственной власти,-- и нѣтъ въ мірѣ страны, гдѣ бы дѣйствіе власти было, къ несчастію, обставлено такими искусственными условіями безсилія, такими вольными и невольными недоразумѣніями, какъ въ нашемъ отечествѣ. Московскія Вѣдомости сравниваютъ Россію съ мнимобольною Ѳедосьей, которую уложили въ постель и которой теперь доктора всего свѣта принялись прописывать рецепты, такъ что пожалуй и совсѣмъ залѣчатъ, согласись только она послушно глотать лѣкарства. Сравненіе вѣрное, но не вполнѣ; оно не выражаетъ всей сущности положенія. Намъ рисуется Россія въ иномъ образѣ. Представимъ себѣ богатыря сказочныхъ размѣровъ, хоть бы въ родѣ Ильи Муромца, который, сообразивъ, что въ лаптяхъ оставаться ему неудобно и неприлично,-- вздумалъ бы обзавестись кожаною прочною и красивою обувью, и стянувъ для этой цѣли съ какого-то щеголеватаго, но малорослаго чужанина понравившіеся ему глянцовитые ботфорты, съ богатырскимъ усердіемъ, не щадя себя, напялилъ бы ихъ на свои здоровенныя исполинскія ноги. Напялилъ -- и жизни не радъ станетъ -- шатается; ходитъ -- спотыкается: тѣснитъ, жметъ, тошнитъ, кровь ударяетъ въ голову, въ глазахъ двоится, а никому и не въ доменъ, что вся бѣда въ ботфортахъ. Онъ не мнимо больной , потому что дѣйствительно, самымъ реальнымъ образомъ мучается: стало-быть вполнѣ здоровымъ названъ быть не можетъ; но вѣдь и къ больнымъ его причислить нельзя, такъ какъ всѣ его силы и здоровье при немъ только и горя, что вы узкая, съ чужой ноги обувь! И его, совсѣмъ понапрасну болѣющаго здоровяка, давно бы ужъ и ударъ хватилъ, еслибъ не прорвались кое-гдѣ крѣпкіе ботфорты. Все же хоть нѣсколько стало легче,-- но окружающей его публикѣ до этого нѣтъ и дѣла. Какъ увидѣла она такое безобразіе -- лопнувшіе сапоги и выпершіеся, торчащіе тамъ и здѣсь, сквозь дирья, могучіе пальцы,-- такъ стономъ стали по всей землѣ оханья, аханья, возгласы благороднаго негодованья, хлопанье сатирическихъ бичей и всяческая ругань! И все это обрушивается на самого же богатыря; онъ же и виноватъ -- не въ томъ, что надѣлъ, а зачѣмъ продырявилъ ботфорты! Толкуйте имъ, что въ этомъ пресловутомъ безобразіи для богатыря спасенье, что въ этомъ безобразіи -- претъ сама богатырская сила, претъ жизнь... Куда! Никто и слышать не хочетъ! Консерваторы въ испугѣ мечутся съ воплемъ: все лѣзетъ врозь, рушится! Иголокъ! нитокъ! давай ставить заплаты! Чувствительные же и многоумные ваши либералы , узрѣвши богатырскіе пальцы, пришли совсѣмъ въ честный ужасъ : что за непристойная самобытность ! Такихъ пальцевъ у цивилизованныхъ народовъ въ Европѣ не увидишь!... Это даже съ гуманизмомъ человѣчества не согласно -- глубокомысленно замѣчаетъ одинъ изъ либеральныхъ умовъ. Варварскій раритетъ , важно рѣшаетъ другой мыслитель. Звѣрь! шепчетъ третій,-- обуздать надо! ... Обуздать! а обуздавши, облагообразить и культивировать! подхватываетъ остальная либеральная рать, фельетонная и бюрократическая интеллигенція И вотъ либералы всѣ вмѣстѣ тащутъ новую обувь, новѣйшаго иностраннаго фасона, еще тѣснѣе, еще уже, но будто бы попрочнѣе, а въ запасѣ у нихъ заготовленъ и мундиръ но послѣдней заграничной модѣ, который бы имъ хотѣлось вздѣть на богатыря, причемъ бы еще этому Ильѣ Муромцу напомадятъ и подвить волосы! А не полѣзетъ на него мундиръ, такъ они не прочь учинить и нѣкоторую ампутацію, и вообще посредствомъ разныхъ культурныхъ препаратовъ сократить его богатырщину, такъ чтобы довести его до приличныхъ размѣровъ почти культурнаго человѣка... Съ своей стороны Московскія Вѣдомости ,-- которыя вѣрно знаютъ, что предъ ними богатырь съ исполинскою силою, но упускаютъ изъ виду, что ноги у него чужими ботфортами, словно кандалами, скованы, или же не даютъ значенія такой помѣхѣ,-- пристаютъ къ нему съ энергическою рѣчью: воспрянь, не вѣрь, что ты боленъ,-- ты здоровехонекъ, вставь я ходи, вспомяни свою силу, пусти въ ходъ свою силу и разгроми толпу насѣвшихъ на тебя со всѣхъ сторонъ лживыхъ печальниковъ! Но и радъ бы богатырь развернуть и явить свою силу, да въ кандалахъ или въ этихъ, до изнеможенія жмущихъ, съ чужой ноги ботфортахъ, не воспрянешь,-- и озадаченный, смущенный богатырь чуть-слышно шепчетъ: да помогите же мнѣ напередъ снять эту иностранную обувь,-- дайте мнѣ обувь (да и одежду кстати) такую, которая была бы мнѣ впору, въ которой могъ бы я свободно, безъ помѣхи дыханію и кровообращенію, владѣть своими богатырскими членами, стать хозяиномъ своей собственной, отъ Бога данной мнѣ силы! ...