Не в реакции спасение, а в ясном разумении нашего государственного строя

Русь , 1-го ноября 1884 г.
Намъ возвѣщаютъ, и притомъ не безъ угрозы въ тонѣ, наступленіе новой эры въ нашемъ отечествѣ, новое движеніе въ законодательствѣ , знаменующее пришествіе правительства во всей своей силѣ и достоинствѣ, возвратъ его послѣ долгаго, свыше-двадцатилѣтняго отсутствія или упраздненія... Добро пожаловать ! былъ бы нашъ чистосердечный привѣтъ, еслибъ въ самомъ дѣлѣ правительство только отсутствовало и въ этомъ его отсутствіи именно и таилась причина всѣхъ причинъ -- почему Россіи болѣе или менѣе неможется. Но вѣдь никакого революціоннаго упраздненія законнаго правительства на Русской землѣ, послѣ котораго послѣдовало бы нѣчто въ родѣ реставраціи Бурбоновъ, не происходило, но вашъ политическій, созданный исторіей строй въ основѣ своей, слава Богу, не подвергся никакому перевороту,-- да о чемъ же бы жила, стояла, двигалась Россія, еслибъ онъ былъ поколебленъ?! Существо русской верховной власти остается неизмѣненнымъ: та же ея крѣпость и мощь; такъ же глубоко, какъ и прежде, коренится она въ сознаніи и въ совѣсти Русскаго народа; тотъ же несетъ онъ ей даръ любви, преданности, беззавѣтнаго послушанія, какъ и встарь!... Очевидно, въ этихъ рѣчахъ о какомъ то исчезновеніи и предстоящемъ возвращеніи правительства кроется крупное недоразумѣніе. Оно не устраняется и такимъ, болѣе подробнымъ истолкованіемъ, что подъ возвращеніемъ гдѣ-то пропадавшаго правительства разумѣется собственно: возвращеніе правительства къ своимъ обязанностямъ , которыхъ оно стало-быть въ теченіи 20-ти слишкомъ лѣтъ не исполняло,-- и не исполняло до такой степени, что, по словамъ Московскихъ Вѣдомостей , дало угнѣздиться злу безначалія и политической безнравственности не только въ обществѣ и въ литературѣ, но и въ судѣ, и въ правительственныхъ и неправительственныхъ нашихъ учрежденіяхъ, отъ низшихъ до высшихъ включительно . Дѣло идетъ такимъ образомъ о чаемомъ или уже начавшемся возстановленіи правительства сильнаго и крѣпкаго -- вмѣсто слабаго и расшатаннаго... Но если признать правду этихъ словъ, какъ же согласить представленіе о расшатанности съ тѣмъ незыблемо-прочнымъ основаніемъ власти въ нашемъ народѣ, о которомъ мы только-что говорили? Откуда же эта слабость правительства, когда силы и крѣпости ему не занимать стать? И точно ли это была слабость: Тяжелую руку правительства (такъ какъ не о благодѣяніяхъ его теперь рѣчь) испытывала на себѣ Русская земля не разъ и въ прошлое царствованіе. Вѣдь верховная власти въ Россіи по истинѣ -- великанъ и исполинъ. Какъ же такъ можетъ статься, что великанъ кажетъ словно бы малорослымъ, котораго даже и шавки не запримѣтишь, а исполинъ -- какъ бы и совсѣмъ маломощнымъ, котораго лѣнивый лишь не обидитъ?... Нѣтъ, не убыло,-- сдается намъ,-- у этого богатыря ни роста ни мощи; а что онъ ее поукротилъ, да принизился, такъ это потому, что недоумѣваетъ... Тяжко недоумѣваетъ! Вѣдь не Богъ вѣсть какая мудрость -- выкликать его да подзадоривать! Встань молъ, выходи, выпрямись во всю высь, развернись силищей во всю ширь, да валяй -- гни, ломи, дави направо и налѣво палицей богатырской! Не за этихъ у богатыря дѣло стало. Выйти-то я радъ, говоритъ, да куда ступить -- толкомъ не знаю, пути настоящаго не вѣдаю; сила-то при мнѣ, да къ чему приложить ее -- доподлинно не разберу: гнуть, давить и ломать не штука, да именно что? Какъ бы, расходясь, не зашибить чего и добраго, да до смерти! Вотъ какому его раздумью нужно бы, казалось, придти на помощь...