О финансовом положении России в начале 1862 года

Мы намерены, на этот раз, коснуться в нашей беседе с читателями -- финансового вопроса, или, вернее сказать, вопроса о нашем общем благосостоянии в экономическом отношении. Будучи вовсе не посвящены в тонкости и премудрости финансовых расчетов и соображений, мы, конечно, и не думаем предлагать какое-либо разрешение этой сложной и трудной задачи, -- но мы желаем только указать на ту сторону дела, которая, как нам кажется, ускользала до сих пор от внимания наших (признаться сказать -- довольно расплодившихся в последнее время) финансистов и экономистов. По крайней мере мы не находили ответа на наши недоумения у публицистов, специально занимающихся финансовым вопросом, и, заявляя эти недоумения печатно, будем надеяться, что они не останутся без разъяснения со стороны людей, более опытных.
Нам кажется, что в этом вопросе, как и в большей части других, есть значительная доля того оптического обмана, который скрадывает пространство, изменяет направление линии, заставляет принимать игру лучей и отражения за действительные явления. -- Мы говорили не раз, но повторим и опять, что насильственное преобразование Петра Великого, расстроив цельность нашего общественного организма, произведя разрыв между высшими сословиями и народом, внесло раздвоение в нашу общественную жизнь: ее органическая сила -- как выразились мы однажды -- убежала внутрь, в глубокий подземный слой народа, а поверхность земли населилась призраками и живет призрачною жизнию. Эта странная жизнь с ее искусственными, насильственно вызванными и созданными потребностями, стремлениями, страданиями и борьбою, с ее лихорадочно-скорым развитием, порождающим эфемерные явления, мгновенно возникающие и исчезающие, -- эта жизнь, эта ложь, заслоняющая от наших взоров жизнь народа и истину действительности, отразилась, кажется нам, не только в области нравственной, но и в области положительных экономических явлений. За примерами ходить недалеко: разве мы не пробовали сажать кукурузу на Севере и предлагать картофель в пищу тем, которые не знают, куда деваться от ржаного и пшеничного хлеба? Разве читающий наш Ремесленный Устав с его переделками, добавками, исправлениями и дополнениями, не вправе подумать, что у нас действительно существует и живет во всей силе жизненности ремесленное цеховое устройство, -- тогда как в действительности ничего подобного нет и следа! Разве Потемкин, в котором широкая природа русского человека сказалась в самой широте проявлений лести и лжи, не воплотил эту ложь в поэтически громадных размерах, обставив пустыни, на протяжении тысячи верст, декорациями сел, городов, гражданственности, промышленности и кипучей деятельной жизни?