О казенщине

Москва, 22-го ноября 1880 г.
Всѣ письма, всѣ статьи, получаемыя нами изъ провинціи, всѣ онѣ -- только вопль. Всѣ въ одинъ голосъ, хотя и изъ разныхъ мѣстъ, минутъ безтолковщину, безурядицу, царящую, по ихъ словамъ, внутри страны, подрывающую и благосостояніе, и нравственный строй народа. Всѣ такимъ образомъ подтверждаютъ лишь правильность поставленной нами задачи -- объ уѣздномъ самоуправленіи. Правда, многіе и въ уѣздахъ начинаютъ относиться скептически или даже совсѣмъ безнадежно къ самому принципу самоуправленія. Но вмѣсто того, чтобъ приходить такъ легко въ отчаяніе и, не утруждая головы, искать спасенія въ способахъ несравненно болѣе легкихъ, -- въ усиленіи административной власти, или же въ усиленномъ подражаніи иностраннымъ образцамъ, въ лѣченіи нашего туземнаго недуга по заграничнымъ рецептамъ, -- не полезнѣе ли вникнуть глубже въ причины зла и обратиться испытующимъ взоромъ на себя самихъ? Нечего сваливать постоянно отвѣтственность за все у насъ происходящее на правительство, какъ будто правительственные дѣятели пришли къ намъ изъ-за моря, какъ будто мы сами въ нихъ не отвѣтственны, не нашимъ же обществомъ они воспитаны, не плоть отъ плоти и кость отъ костей нашихъ! И не принципъ самоуправленій виноватъ, а виноваты тѣ условія, въ которыя онъ поставленъ, -- не внѣшнія только условія, которыя можетъ быть не трудно и измѣенить, а внутреннія, упраздненіе которыхъ зависитъ всего болѣе отъ самихъ насъ. Виноваты по преимуществу мы, мы, такъ называемое общество или интеллигенція . Недугъ, которымъ мы болѣемъ, свойства духовнаго и историческаго. Онъ кривитъ и мысль нашу, и чувства. Нѣтъ у власти такого волшебнаго жезла, который бы мигомъ насъ оздоровилъ. Наше врачеваніе въ мужественной критикѣ самихъ себя, именно какъ интеллигенціи , какъ силы руководящей и правящей, -- въ трудномъ, суровомъ подвигѣ самосознія.
Къ этому подвигу мы и призывали въ нашемъ объявленіи объ изданіи Руси , и за это объявленіе дружно напала на насъ большая часть органовъ нашей печати. Но что бы ни говорили наши литературные противники, а чувство, гнетущее современнаго русскаго человѣка, можно назвать не иначе какъ тоскою по правдѣ . Онъ извѣрился наконецъ въ свое общественное бытіе, потому именно, что этому бытію недостаетъ правды. Правду здѣсь разумѣемъ мы не въ смыслѣ нравственной, безусловной самой въ себѣ справедливости, а въ смыслѣ внутренней истинности явленій. У насъ, въ нашей государственной и общественной жизни, за немногими исключеніями (и такъ продолжается свыше полутораста лѣтъ), что реально -- то внутренно лживо; что истинно -- то или отвлеченно, пребываетъ въ области чаяній, въ идеалѣ, доступно лишь умозрѣнію, или же, если и существуетъ въ самомъ дѣлѣ, то не живетъ, а прозябаетъ, заслоненное, задавленное, загнанное въ самые нижніе слои нашей земли, въ самую глубь народной души. Поверхъ этихъ слоевъ снуютъ и кишатъ призраки, тѣни, лжеподобія; кругомъ повсюду декораціи да фасады, да вывѣсы, названія безъ содержанія, слова безъ дѣла... Мы какъ будто постоянно играемъ роль, щеголяемъ въ чужомъ костюмѣ, участвуемъ въ какомъ-то общемъ гигантскомъ маскарадѣ. Поэтому-то намъ постоянно не по себѣ, все какъ бы не свое, взятое на время, на прокатъ, не настоящее. Но это ненастоящее сказывается настоящимъ зломъ въ нашемъ историческомъ двѣ; ложь тѣмъ не менѣе стала нашею дѣйствительностью. А такъ какъ эта дѣйствительность, отрицающая правду жизни народную, истинную, сокрытую и обществу малознаемую, не способна внушать ни вѣры, ни любви (особенно же съ тѣхъ поръ, какъ стало ослабѣвать наивное самообольщеніе прежнихъ лѣтъ), то и отношеніе къ ней выработалось поневолѣ отрицательное. Въ этомъ, несомнѣнно, шагъ къ избавленію; но пребывать въ отрицаніи, но жить отрицаніемъ жизни, безъ положительной цѣли, безъ положительныхъ идеаловъ -- нельзя безнаказанно ни для человѣка, ни для общества. Такая жизнь есть процессъ разложенія. И мы такъ живемъ! Какъ больной, мечется общество во всѣ стороны и ищетъ исхода. Тогда какъ часть его, въ тупомъ отчаяніи, самоубійственно пресыщается лишь отрицаніемъ отрицанія, безъ всякихъ опредѣленныхъ идеаловъ (наши нигилисты), большинство интеллигенціи , величающей себя либеральной , съ поразительнымъ недомысліемъ успокаивается самымъ дешевымъ способомъ на идеалахъ выписныхъ, иностранныхъ... То есть: на повтореніи надъ Русью, только лишь въ новой, болѣе утонченной, болѣе опасной для нея формѣ, того самаго эксперимента in anima vili, который уже былъ однажды произведенъ. Казалось бы нѣсколько страннымъ: народу, имѣющему тысячелѣтнюю исторію, создавшему такое могущественное государство, -- въ міровомъ призваніи котораго не сомнѣвается ни одинъ настоящій, развѣ только русскаго происхожденія иностранецъ, -- такому народу навязывать политическіе идеалы, органически выработанные исторіею, напримѣръ, Англіи! Но наша интеллигенція -- тамъ, гдѣ дѣло касается русскихъ народныхъ массъ -- такими несообразностями не останавливается. Нѣкоторые, поснисходительнѣе, соглашаются впрочемъ, изъ милости, переложить эти западные политическіе идеалы, какъ бывало французскіе водевили, на русскіе нравы и великодушно готовы были бы потѣшить Русскій народъ новымъ зрѣлищемъ лже-народа!...