О лже-консерватизме паразитного русского мира
Сочиненія И. С. Аксакова. Славянофильство и западничество (1860-1886)
Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси . Томъ второй. Изданіе второе
С.-Петербургъ. Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13. 1891
Москва, 26-го апрѣля 1868 г.
Несвободное отношеніе нашей Русской мысли къ авторитету западноевропейской цивилизаціи сказывается нерѣдко и на отношеніи нашемъ къ Россіи, мѣшаетъ свободному пониманію ея нуждъ и потребностей, порождаетъ у насъ самихъ, дома, недоразумѣнія за недоразумѣніями. Прикидывая къ Русской народной жизни чужой вѣсъ и чужую мѣру, мы то и дѣло промѣриваемъ да провѣшиваемъ. Чужая дѣйствительность кладетъ свои движущіяся тѣни поверхъ нашей Русской дѣйствительности; живыя явленія чуждаго міра населяютъ нашъ русскій міръ своими призрачными отраженіями. Впрочемъ, выраженіе Русскій міръ не совсѣмъ вѣрно, или, по крайней мѣрѣ требуетъ разъясненія. Мы разумѣемъ здѣсь тотъ особый міръ, также по внѣшнему своему составу Русскій, который сложился и живетъ въ общемъ мірѣ Русской земли. Повторимъ сравненіе, уже однажды употребленное нами въ Днѣ : на Русскомъ народномъ организмѣ есть какъ бы наростъ, питающійся его соками, живущій своею собственною, хотя также органическою, но отдѣльною отъ общаго организма и ускоренною жизнью. Между этими двумя организмами -- паразитнымъ и настоящимъ, народнымъ, -- не смотря на внѣшнюю связь, не только нѣтъ почти ничего общаго въ нравственномъ смыслѣ, но нѣтъ почти и способности взаимнаго постиженія, а подчасъ разверзается цѣлая бездна даже несознаваемыхъ противорѣчій. Конечно, бываютъ такія историческія минуты, когда возвышенная и усиленная жизненная дѣятельность основнаго организма охватываетъ собою всѣ его развѣтвленія и наросты, и объединяетъ въ общей съ собою жизни даже и паразитную жизнь, -- но такія минуты рѣдки: прошли онѣ, и наросты лжи на Русской лѣнивой правдѣ заживаютъ снова всею спѣшною жизнью лжи. Къ этому-то паразитному міру принадлежитъ значительная часть насъ, такъ-называемыхъ образованныхъ Русскихъ, и преимущественно изъ высшихъ общественныхъ сферъ. Въ немъ-то и ратуемъ мы съ населяющею его толпою тѣней и призраковъ, и тратимъ силы въ борьбѣ, -- то изнываемъ страхомъ, то бодримся надеждами, смиряемся предъ опасностями или празднуемъ побѣды... Небывалыя побѣды, небывалыя опасности, безсмысленныя надежды, -- вздорные, безпричинные страхи, -- ненужная, напрасная трата силъ! И тѣмъ не менѣе эта фантасмагорическая жизнь, повидимому столь призрачная, плотенѣетъ въ соприкосновеніи съ живою Русскою дѣйствительностью и отдается въ общей жизни нашего народа не какими-либо призрачными, фантастическими послѣдствіями, а грубою правдою боли и мучительныхъ судорогъ. И безсознательно, беззавѣтно гнемъ и мнемъ мы нерѣдко, напоромъ паразитной силы, самые лучшіе творческіе дары народнаго духа -- для того только, чтобы наложить на него печать чужаго образа и подобія, -- чтобы спасти народъ отъ не угрожающихъ ему или даже не существующихъ золъ! Нерѣдко, въ самообольщеніи нашихъ консервативныхъ, въ сущности же разрушительныхъ инстинктовъ, втискиваемъ мы насильственно живое явленіе народнаго строя въ узкую формулу отвлеченнаго начала, взятаго изъ чужаго, не сроднаго намъ быта, или, наоборотъ, запросы чужаго быта возводитъ въ званіе Русскихъ національныхъ потребностей и принциповъ! Такими печальными недоразумѣніями, такими пагубными qui pro quo полнится Русская земля.