О "порядке", как его понимает газета "Весть"

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 14-го апрѣля 1868 г.
Наша статья въ 5 No, {См. выше, подъ заглавіемъ: По поводу назначенія генерала Потапова въ Вильну .} по поводу административной перемѣны въ Сѣверозападномъ краѣ, попала, какъ говорится, не въ бровь, а прямо въ глазъ газетѣ Вѣсть , хотя мы въ нее даже и не мѣтили. Подъ предлогомъ заступничества за новаго начальника края, генерала Потапова, на котораго никто и не нападалъ,-- она обрушилась на насъ всѣмъ словаремъ своихъ обвинительныхъ терминовъ. Однимъ словомъ, она и рветъ и мечетъ. Мы никакъ не воображали, что наша спокойная рѣчь покажется ей рьянымъ потокомъ краснорѣчія и наши осторожныя замѣчанія -- размахомъ съ плеча , подъ который видно она подвернулась. Но намъ нѣтъ никакого дѣла до ругательныхъ фразъ органа крупныхъ землевладѣльцевъ: вѣроятно, у послѣднихъ этотъ-то тонъ и называется: le vrai bon ton. Статья газеты Вѣсть интересна какъ признакъ времени, какъ симптомъ настоящаго положенія дѣлъ. Мы не можемъ не замѣтить, что газета Вѣсть считаетъ себя какъ бы призваннымъ адвокатомъ генерала Потапова и думаетъ защитить его отъ несуществующихъ нападеній -- защитою своихъ личныхъ теорій, дѣйствительно постоянно осмѣиваемыхъ въ нашей газетѣ. Выставляя ни видъ такую свою солидарность съ нимъ, Вѣсть тѣмъ самымъ какъ бы скрѣпляетъ своею подписью справедливость нашихъ догадокъ и предположеній.
Мы находимъ однако же не излишнимъ сказать еще нѣсколько словъ по поводу Сѣверозападнаго края, не боясь наскучить читателямъ. Если для чего существуютъ газеты, такъ именно для живыхъ, современныхъ вопросовъ, и если о чемъ говорить благовременно, такъ именно о Сѣверозападномъ краѣ, въ виду совершающихся въ немъ перемѣнъ и доходящихъ оттуда извѣстій.
Москва не можетъ понять -- возглашаетъ Вѣсть -- что такое дѣлается въ Сѣверозападномъ краѣ . Этому мы вѣримъ: тамъ водворяется столь ненавистный Москвѣ и столь невыгодный для ея друзей -- порядокъ . Вотъ это-то слово намъ и нужно, а до мнѣній газеты о насъ и какихъ-то нашихъ друзьяхъ намъ дѣла нѣтъ. Nous tenons le mot. Есть слова, играющія великую роль въ нашей государственной жизни,-- слова повидимому что-то выражающія, но въ сущности лишенныя содержанія; неопредѣленный смыслъ чего-то хорошаго, въ этихъ словахъ предполагаемый, улетучивается при малѣйшей попыткѣ анализа. Надо замѣтить, что почти всегда этими словами переводятся французскія слова и понятія,-- тамъ, во Франціи, имѣющія смыслъ живой, реальный, а у насъ только призрачный или даже и вовсе никакого. Выставлено, наиримѣръ, на знамени Наполеона III: le principe de Tordre, la cause de Tordre -- въ противоположность революціоннымъ страстямъ и попыткамъ: давай и мы обзаводиться такимъ же знаменемъ и акклиматизировать у себя сіи громкія французскія рѣченія. Для этого потребовалось прежде всего ввести тѣ иностранныя опасности, противъ которыхъ выставлено это знамя, а за неимѣніемъ дѣйствительныхъ опасностей -- призраки опасностей отъ соціализма, коммунизма, демократизма, пауперизма: все это лишено всякаго смысла на русской почвѣ,-- но водится у цивилизованныхъ народовъ Европы... Не отставать же, и намъ! А обзаведясь призраками опасностей, нельзя же напримѣръ, не перенять систему предостереженій,-- даромъ что она создана императоромъ Французовъ единственно въ интересѣ династическомъ,-- тогда какъ для Россіи династическаго вопроса даже и не существуетъ; нельзя же было и не выпустить въ русскій свѣтъ спасительныхъ словъ: консерватизмъ , охранительныя начала , порядокъ ... Но вотъ какая странность выходитъ: если Наполеонъ противополагалъ порядокъ французскимъ революціоннымъ попыткамъ и угрожалъ знаменемъ порядка революціонерамъ,-- тѣмъ, которые производили и способны производить вновь мятежи, то чему же у насъ въ Сѣверозападномъ краѣ долженъ противополагаться порядокъ ? Для кого грозой и уздой долженъ быть сей порядокъ ? По здравому смыслу, для той именно партіи, которая возбудила мятежъ, для того польскаго населенія, которое враждовало съ русскимъ владычествомъ и питало или продолжаетъ питать сочувствіе къ польской политической идеѣ?... Казалось бы такъ, но таково непонятное извращеніе мыслей въ Россіи, что у насъ порядкомъ грозятъ не врагамъ русскаго государства, не виновникамъ, прямымъ или косвеннымъ, бывшаго мятежа,-- а Русскимъ и только Русскимъ, содѣйствовавшимъ правительству къ усмиренію возстанія, къ водворенію въ народѣ вѣры въ русскую власть, къ утвержденію въ немъ сознанія своей русской народности!!! Виноваты, выходитъ, не Поляки, а Русскіе! Край еще весь запечатлѣнъ свѣжими слѣдами польскаго гнета; за польскимъ населеніемъ этого края еще остается преобладаніе, соціальное и экономическое, основанное на общественномъ его положеніи, на его значеніи, какъ высшаго образованнаго класса, на землевладѣніи -- ибо въ его рукахъ почти вся поземельная собственность; русское крестьянство (которое, кромѣ духовенства, есть единственный представитель русской въ краѣ стихіи) еще остается на дѣлѣ, въ жизни, въ полной хозяйственной зависимости отъ польскихъ пановъ,-- и вдругъ въ этомъ краѣ не оказывается никакой болѣе важной заботы, какъ поддерживать эту зависимость русскихъ крестьянъ отъ польскихъ пановъ -- въ интересахъ европейскаго консервативнаго понятія о поземельной аристократіи, о крупной собственности (la grande propriété!!!), и вдругъ въ этомъ краѣ оказывается благовременнымъ именемъ порядка смирять не Поляковъ, а работниковъ русскаго дѣла, провинившихся пристрастіемъ къ интересамъ русской народности!