О секвестре польских имений

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 18-го мая 1863 г.
Нельзя безъ глубокаго, сильнаго негодованія читать сужденія иностранныхъ газетъ, особенно Французскихъ и особенно принадлежащихъ къ разряду благоразумныхъ и умѣренныхъ о затѣваемомъ будто бы Европейскомъ конгрессѣ для рѣшенія нашей внутренней Польско-Русской тяжбы. Отзывы о насъ Англійскихъ журналовъ большею частью презрительны и грубы; они безцеремонно радуются нашему трудному положенію и въ своихъ доводахъ даже и не хлопочутъ о логикѣ, но мы имѣемъ дѣло съ открытымъ недоброжелательствомъ, и это при настоящихъ обстоятельствахъ для насъ не безвыгодно. Газеты, служащія Органомъ крайнихъ партій во Франціи, демократической, ультрамонтанской и Польской, дышатъ такою чистосердечною къ намъ ненавистью и злобой, что не даютъ и мѣста какому-либо недоумѣнію насчетъ своихъ стремленій и цѣли: мы по крайней мѣрѣ видимъ предъ собою явнаго врага и знаемъ, съ кѣмъ имѣемъ дѣло. Несравненно возмутительнѣе для насъ Французская вѣжливость Парижскихъ полуоффиціальныхъ газетъ, и этотъ тонъ великодушія, съ которымъ онѣ такъ прилично и какъ будто въ видѣ милости -- наносятъ оскорбленія нашей народной чести,-- не забывая при этомъ расшаркаться самымъ любезнымъ образомъ предъ Русскимъ правительствомъ! Этотъ пріемъ, конечно, имъ не удастся. Несмотря на всю нашу чувствительность къ Европейскимъ похвальнымъ отзывамъ, на нашу признательность за всякое ласковое съ нами обращеніе иностранцевъ, особенно же стоящихъ во главѣ цивилизаціи , едвали найдется теперь такая слабая голова въ Россіи, которую бы могли одурманить эти благовонные Французскіе духи Парижской прессы и дипломатіи.-- Иностранныя газеты, возвѣщая, будто бы всѣ Западныя державы согласились въ необходимости конгресса,-- позволяютъ себѣ при этомъ выражать надежду, что Россія не отринетъ такого гуманнаго предложенія гуманной Европы! Подобное предположеніе Европейскихъ публицистовъ о Россіи обличаетъ только ихъ легкомысліе и невѣжество. Неужели они могутъ думать, что послѣ всѣхъ этихъ адресовъ и писемъ, которые понеслись и несутся къ Государю со всѣхъ концовъ Русской земли, вызванные еще только слухами о Европейскомъ дипломатическомъ вмѣшательствѣ,-- послѣ такихъ гласныхъ заявленій народной мысли и чувства, можно еще ожидать отъ Россіи согласія на конгрессъ? Или же въ Европѣ считаютъ всѣ эти адресы пустою демонстраціей, вызванной и допущенной самимъ правительствомъ съ единственною цѣлью задать страха Европѣ,-- демонстраціей, которой мѣру и цѣль опредѣляетъ, по своему усмотрѣнію, само правительство, нисколько будто бы не стѣсняясь народнымъ мнѣніемъ?! Но развѣ не видятъ иностранные публицисты, что это значило бы играть народными чувствами, а такая игра была бы не только недостойна правительства, но и опасна,-- да въ настоящее время въ Россіи даже и немыслима... Иностранные публицисты, впрочемъ, можетъ быть и не знаютъ, но мы всѣ хорошо знаемъ, что ни одинъ адресъ не былъ бы присланъ, еслибъ подписавшіе адресъ могли предполагать, что Польское дѣло будетъ отдано на судъ Европейскаго конгресса! Какъ бы ни были эти адресы разнообразны по формѣ и достоинству изложенія, какъ бы ни казались иностранцамъ нѣкоторые изъ нихъ неискренни по внѣшнимъ пріемамъ рѣчи,-- но они всѣ выражаютъ одну задушевную мысль, одно всеобщее искреннее, серьезное желаніе -- чтобы на угрозы иностранныхъ державъ Россія отвѣчала полною готовностью принять вызовъ и отстоять во что бы ни стало цѣлость и честь Русскаго народа и государства. Эти слова сказаны не на вѣтеръ, и иностранные журналисты должны же сообразить, что еслибъ послѣ всѣхъ такихъ рѣчей могъ состояться и состоялся бы Европейскій конгрессъ, то это значило бы, что вся великодушная, строгая рѣшимость Русскаго народа проявилась по пустому!.. За кого же принимаютъ Европейцы наше правительство, если считаютъ его способнымъ къ такому неуваженію Русскаго народнаго мнѣнія, если рѣшаются предложить Россіи -- подвергнуть Польскій вопросъ обсужденію конгресса,-- другими словами: рѣшаются предложить намъ -- пойти судиться съ Поляками предъ чужими державами, признать за Европой право вмѣшательства въ наше внутреннее управленіе и связать себя новыми обязательствами, съ отвѣтственностью предъ всѣмъ Европейскимъ сонмомъ съ Турціей включительно?! Но, повторяемъ, конгрессъ немыслимъ, да и самое предложеніе о конгрессѣ не только еще не было сдѣлано Русскому правительству (которое, конечно не замедлило бы объ этомъ объявить въ Русскихъ газетахъ), но едвали и состоится. Въ твердости Русскаго правительства сомнѣваться мы не имѣемъ права. Польско-Русское дѣло можемъ уладить только мы сами, и никто другой. Польскія притязанія простираются не на одно Царство Польское, но и на всю Западную Россію,-- и проявляются не на словахъ только, но и на дѣлѣ. Нѣтъ такихъ новыхъ комбинацій, откровеніе которыхъ даровано было бы единственно конгрессу,-- которыя бы не были намъ извѣстны заранѣе и давнымъ-давно, и осуществить которыя не было бы въ нашемъ правѣ и власти... А между тѣмъ редакторъ одной Петербургской газеты очень серьезно утѣшаетъ Русскую публику, что опасности на самомъ дѣлѣ вовсе не существуетъ я мѣръ предосторожности принимать не зачѣмъ: дипломатическое вмѣшательство Европы касается только Царства Польскаго, а не Западнаго края, и вооруженное вмѣшательство, если только ему суждено состояться, также едвали выйдетъ изъ этой рамки!... Такія утѣшенія могутъ приходить въ голову только Петербургскому публицисту! Какъ будто Россія можетъ допустить вооруженное вмѣшательство въ какую бы то ни было область, покуда эта область составляетъ часть Русской Имперіи! Какъ будто вторженіе иностранныхъ войскъ въ Царство Польское не есть оскорбленіе нашей народной и государственной чести! Конечно, всего лучше не оскорбляться: это было бы вовсе не свирѣпо и не кровожадно... Вотъ чѣмъ думаютъ въ С.-Петербургѣ утѣшить наше Русское общество!