О смертной казни

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси . Томъ второй. Изданіе второе
С.-Петербургъ. Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13. 1891
Москва, 24-го апр 123;ля 1868 г.
Висѣлица, какъ странствующій педагогъ, обходитъ поочередно грады и веси Россійской Имперіи, преподавая свои назидательные уроки. Была она въ Рязани, спустилась внизъ по Волгѣ, погостила въ Саратовѣ, позамѣшкалась на мирныхъ, благословенныхъ брегахъ Тавриды , въ виду Чатырдага и роскошной синевы Ѳеодосійскаго залива, -- завернула въ Одессу, будетъ въ Кіевѣ, -- направляется въ Могилевъ, Пинстъ, Минскъ, Витебскъ и Вильну, -- вездѣ наставляя и поучая наше полудикое населеніе. Говоримъ -- полудикое , потому что, въ своемъ невѣжествѣ, оно не перестаетъ изумляться и ужасаться, встрѣчаясь съ этимъ непривычнымъ ему просвѣтительнымъ орудіемъ Европейской цивилизаціи, или, по крайней мѣрѣ, тѣхъ Европейскихъ народовъ, которые гордятся своею образованностью. Теперь скоро мы уже совсѣмъ будемъ походить на Европу. Тѣлесныхъ наказаній -- явныхъ, публичныхъ, по суду уже нѣтъ (то, что не по суду, то не въ счетъ и печатно не оглашается). Правда, народъ нашъ еще глупъ и ему еще не вполнѣ въ-домёкъ, почему безчестнѣе принять на тѣло наказаніе, чѣмъ на душу преступленіе, и менѣе позорно быть воромъ, чѣмъ быть высѣченнымъ; правда, онъ еще ясно не понимаетъ разницы между насильственнымъ бичеваніемъ и насильственнымъ заточеніемъ, -- но все это не измѣняетъ факта; мы же, съ своей стороны, благословляемъ уничтоженіе тѣлесныхъ наказаній не столько ради наказуемыхъ, сколько ради самихъ наказующихъ и зрителей наказанія, -- мы находимъ не безполезнымъ, чтобы Россія поотвыкла нѣсколько отъ кулака, отъ побоевъ, плетей и тому подобныхъ вразумленій тѣлесныхъ... Теперь у насъ есть, какъ и въ Европѣ, и траурныя колесницы, и эшафоты, и позорные столбы: правда, народъ нашъ еще простъ, не доразвился еще до воззрѣнія на преступника, какое существуетъ у простонародья цивилизованныхъ странъ Европы: онъ еще попрежнему смотритъ на осужденныхъ, какъ на несчастныхъ , и преступнику, выставленному у позорнаго столба , сыплетъ не ругательства, не комки грязи, какъ тамъ, на Западѣ, а свои мѣдныя трудовыя копѣйки... Теперь мы уже не сѣчемъ ни кнутомъ, ни плетьми, -- теперь мы вѣшаемъ. Мы обзавелись смертной казнью, какъ и въ образованной Европѣ... Головъ мы не рубимъ, какъ во Франціи, -- такихъ машинъ нѣтъ, и мастеровъ такихъ наша молодая практика еще не воспитала: вѣшать несравненно легче, -- ну да и въ Англіи вѣшаютъ. Правда, народъ нашъ, какъ мы уже сказали, еще дичится смертной казни, но ничего -- привыкнетъ.