О смешении церковного с государственным, по поводу слухов о новом проекте духовного цензурного устава

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) 1886
День , 18 сентября, 1865 г.
Въ прошлый разъ мы говорили о томъ, какъ необходимо Россіи неограниченное право правды,-- какъ только правда, одна лишь широкая правда, въ состояніи снасти насъ, уврачевать язвы нашего общественнаго организма и возстановить его нравственныя силы. Начало водворенію правды уже положено отчасти въ новомъ законодательствѣ о печати, но это законодательство нисколько не распространяется на книги и зданія духовнаго содержанія и на такъ-называемую цензуру духовную . А между тѣмъ извѣстно, что не только нѣтъ ничего строже цензуры духовной, но что и вообще, къ прискорбію, нигдѣ такъ не боятся правды, какъ въ области нашего церковнаго управленія, нигдѣ младшіе такъ не трусятъ старшихъ, какъ въ духовной іерархіи, нигдѣ такъ не въ ходу ложь во спасеніе , какъ тамъ, гдѣ ложь должна бы быть въ омерзѣніи. Нигдѣ, подъ предлогомъ змѣиной мудрости, не допускается столько сдѣлокъ и компромиссовъ, унижающихъ достоинство церкви, ослабляющихъ уваженіе къ ея авторитету. Все это происходитъ, главнымъ образомъ, отъ недостатка вѣры въ силу истины, а главное^ отъ смѣшенія понятій: церковнаго съ государственнымъ, Кесарева съ Божьимъ. Многіе смотрятъ у насъ на церковь, какъ на одну изъ государственныхъ функцій, какъ на часть государственнаго организма, которой отправленія не самостоятельны сами по себѣ и не сами для себя существуютъ, я подчинены общей цѣли этого организма, предназначены соображаться съ его задачею, съ его общимъ строемъ. Такое мнѣніе не только ложно, но и совершенно вредно въ практическомъ примѣненіи. Это значитъ смѣшивать царство не отъ міра сего съ царствомъ отъ міра, поставлять вѣчное^ ╝ъ зависимость отъ временнаго, непреложное отъ случайнаго, внутреннее отъ внѣшняго, безусловное отъ условнаго, свободу безсмертнаго духа отъ грубой плотской силы. Церковь не можетъ и не должна служить государственнымъ видамъ и соображеніямъ, и никакимъ постороннимъ цѣлямъ, кромѣ одной цѣли, указанной ей ея единымъ главою -- Христомъ, и въ ней самой содержащейся. Отношенія церкви къ государству вполнѣ опредѣлены христіанскимъ ученіемъ. Оно учитъ выплачивать государству слѣдующій ему динарій, молиться за право-правящихъ, вообще бояться только Бога и чтить земную предержащую власть, повинуясь ей во всемъ, что относится до ея области. Если церковь настаиваетъ на исполненіи гражданами своихъ обязанностей, то не потому, что это выгодно для государства, а потому, что это требуется (и притомъ только въ той мѣрѣ, въ какой требуется) самимъ Христовымъ Завѣтомъ. Она имѣетъ въ виду не гражданъ, а членовъ церкви, общество не политическое, а общество вѣрующихъ. Она побуждаетъ послѣднихъ къ совершенію только своего христіанскаго долга, и только съ этой точки зрѣнія смотритъ на долгъ въ отношеніи къ государству, но во всякомъ случаѣ обязываетъ вѣрующихъ воздавать кесарю, что принадлежитъ кесарю. Церковь не можетъ снизойти на степень государства, не измѣнивъ своему основному характеру, не утративъ своей свободы и святости, съ одной стороны,-- не стѣснивъ, съ другой стороны, свободы и правильности государственныхъ отправленій. Государство не должно себѣ присвоивать ни авторитетами аттрибутовъ церкви, ни дѣлать церковь подчиненнымъ себѣ орудіемъ: иначе оно внесетъ ложь и лицемѣріе, какъ въ свою сферу, такъ и въ сферу церковную.и подорветъ авторитетъ церкви. Исторія указываетъ намъ не мало примѣровъ, какимъ зломъ вѣнчалось всегда вмѣшательство церкви въ дѣла государства, соединеніе власти духовной съ властью свѣтской, совмѣщеніе въ одной рукѣ меча духовнаго съ мечомъ государственнымъ,-- однимъ словомъ, облеченіе церкви въ доспѣхи государственнаго могущества. Церковь въ такомъ случаѣ перестаетъ быть церковью и сама себя добровольно отрицаетъ, низводя себя на ступень царства отъ міра сего . Точно также и государство, если бы вздумало присвоивать себѣ значеніе и власть церкви, если бы взялось быть судьею и рѣшителемъ вѣры, внесло бы въ церковь элементъ совершенно инородный, чуждый, ограничило бы безпредѣльную духовность вѣры, овнѣшнило бы, огрубило бы ее, однимъ словомъ, исказило бы самое существо церкви. Внося элементъ внѣшней силы туда, гдѣ все должно истекать изъ внутренняго свободнаго убѣжденія, государство по необходимости должно было бы ограничиться одною внѣшностью, ибо область внутренняя ему недоступна, ибо только за однимъ внѣшнимъ проявленіемъ способно слѣдить государство. Поэтому въ области вѣры, въ области чисто духовной, внѣшнему данъ былъ бы перевѣсъ надъ внутреннимъ и тѣмъ самымъ умерщвлялось бы внутреннее,-- вѣчная, безусловная божественная истина была бы задушена условною правдой государственной, низведена на степень казеннаго интереса и заклеймена штемпелемъ казенности. Такимъ образомъ результатъ въ обоихъ случаяхъ былъ бы одинаковый, т. е. и тогда, когда бы государство вздумало исправлять должность церкви, и тогда, когда бы церковь захотѣла облечься въ доспѣхи государственные. Это послѣднее мы понимаемъ въ самомъ обширномъ смыслѣ, не только въ смыслѣ похищенія себѣ церковью власти государственной, но и въ смыслѣ заимствованія у государства его внѣшней силы для распространенія и охраненія истинъ вѣры,-- въ смыслѣ внесенія въ область церкви, самою церковью, государственныхъ пріемовъ, мѣръ, способовъ -- вообще элемента полицейско-государственнаго.