О значении католицизма и еврейства в Западном крае

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 24-го января 1867 г.
Въ языкѣ не вся народность. Преданія, созданныя исторіею, понятія и побужденія, этими преданіями воспитанныя и къ языку большею частію равнодушныя -- вотъ въ чемъ главнымъ образомъ состоитъ народность и на чемъ она держится. На основанія уже этой общей истины вопросъ вѣроисповѣдный въ Западномъ краѣ не можетъ быть отстраненъ отъ вопроса о народности. Таково заключеніе, высказанное нами въ 13 No нашей газеты {См. пред. статью.}. Ст о ить въ этотъ вопросъ войти ближе и разсмотрѣть въ частности: дѣйствительно ли исповѣданія католическое и еврейское такъ безразличны къ Русской народности, какъ это многимъ кажется и какъ повидимому предполагается это Виленскимъ Вѣстникомъ . Ксендзы были одними изъ главныхъ вожаковъ послѣдняго мятежа; костелы были главными революціонными клубами: теперешней редакціи Виленскаго Вѣстника должно быть это извѣстно не менѣе чѣмъ кому-либо. Но, вѣроятно, она считаетъ это случайнымъ совпаденіемъ н объясняетъ временнымъ настроеніемъ католическаго духовенства или другими неизвѣстными намъ обстоятельствами.
Католическое вѣроисповѣданіе однако было нѣкогда въ Западномъ краѣ господствующимъ. Вдумывалась ли въ это мѣстная газета? И если вдумывалась, то полагаетъ ли она, что ксендзы должны быть уступчивѣе пановъ, и что въ то время какъ шляхта, по классическому выраженію, ничему не научилась и ничего не забыла , духовенство католическое, наоборотъ, совершенно забыло о своихъ прежнихъ правахъ, и мирится съ новымъ положеніемъ, по чувству смиренія, столь ему свойственнаго?
Приходитъ ли притомъ на мысль виленской газетѣ и ея единомысленникамъ тотъ общій, историческій законъ, что обстоятельства, при какихъ вступаетъ въ страну вѣроисповѣданіе и утверждается въ ней какъ особое, всегда оставляютъ ему свою закваску и сообщаютъ особое преданіе и особый характеръ, независимо отъ общаго характера, свойственнаго ему во всѣхъ странахъ міра? Припоминалось ли защитникамъ благодушной довѣрчивости къ католичеству, въ какихъ отношеніяхъ доселѣ находится къ этому исповѣданію Англія и почему? А это могло бы ихъ навести на болѣе точное понятіе и о католичествѣ въ западныхъ губерніяхъ. Римское католичество, съ папою во главѣ, явилось вообще какъ фактъ превозношенія помѣстной церкви предъ вселенскою, и какъ предпочтеніе закона государственно-церковнаго нравственно-церковному. А у насъ, на Бѣлой Руси, появленіе католичества, сверхъ этого общаго значенія, имѣло еще и особенность: оно было не простымъ отрицаніемъ, но подавленіемъ православія, и притомъ въ угоду національной и государственной исключительности. Разсчеты Сигизмунда III извѣстны. Католичество съ самаго начала явилось какъ средство къ ополяченію. Утратило ли оно этотъ характеръ со временемъ? Утратило ли оно память объ этомъ само, и утратился ли этотъ смыслъ его въ глазахъ ближайшихъ его сожителей? Но странно и спрашивать объ этомъ, когда борьба между исповѣданіями продолжается въ краѣ и доселѣ, когда Полякъ и католикъ, Русскій и православный доселѣ тамъ синонимы, когда доселѣ вѣрнѣйшій шагъ къ ополяченію есть католичество, и когда наконецъ въ латино-польскомъ календарѣ доселѣ красуются имена святыхъ, канонизованныхъ именно за угнетеніе нашей народности вѣры? При такихъ обстоятельствахъ воображать, что католичество въ Западномъ краѣ есть религіозное вѣрованіе въ томъ несложномъ смыслѣ, въ какомъ оно можетъ явиться гдѣ-нибудь на островѣ Океаніи послѣ проповѣди миссіонера, что оно есть чистое ученіе объ отношеніи человѣчества къ Верховному Существу, безъ примѣси національныхъ и политическихъ стремленій,-- воображать это при данныхъ обстоятельствахъ значитъ окончательно не понимать ни историческаго прошлаго, ни современной дѣйствительности.