"Обрести" должно, а не "изобрести", русскую, живую формулу жизни
Москва, 20-го декабря 1880 г.
Не мало было отзывовъ въ нашей печати не только неблагопріятныхъ, но и прямо враждебныхъ о передовыхъ статьяхъ газеты Русь , особенно о передовой статьѣ 1-го No. Мы прочитали ихъ внимательно, не исключая и діатрибъ тѣхъ органовъ Русской прессы , которые отличаются полною независимостью отъ какихъ бы то ни было приличій, соблюдаемыхъ въ печатной полемикѣ (таковы ужъ ихъ нравы, и они могутъ быть вполнѣ благонадежны: это поле, въ ихъ борьбѣ съ нами, всегда останется за ними). Намъ хотѣлось уразумѣть, какой духъ ими движетъ, какимъ убѣжденіемъ они руководимы; мы старательно искали какого-либо полезнаго для себя указанія. Тѣмъ съ большимъ вниманіемъ отнеслись мы къ сужденіямъ газетъ почитающихся серьезными и заявившихъ о своемъ съ нами несогласіи. Въ нихъ-то -- думалось вамъ -- найдемъ мы строгую критику нашихъ мнѣній, всѣ основанія для дѣльнаго спора. Къ сожалѣнію, никакой дѣйствительно опредѣленной мысли не могли мы выжать изо всѣхъ этихъ нападокъ и возраженій. За исключеніемъ, можетъ быть, одной -- двухъ замѣтокъ, все сводилось къ чему-то, судя по условнымъ внѣшнимъ признакамъ, очень либеральному, но либеральному вообще , годному развѣ для Репетиловскаго взглядъ и нѣчто . Счастливые люди эти господа наши либералы!-- не могли мы не позавидовать имъ. Все у нихъ въ умѣ гладко; ни сомнѣній, ни раздумья; всѣ задачи у нихъ порѣшены; на всѣ вопросы готовые отвѣты; на всѣ недуги готовая панацея: стjитъ только протянуть руку черезъ границу въ сосѣдямъ и, не ломая долго головы, перенесть это универсальное снадобье къ намъ... И собой-то они довольны: мы -- созрѣлая національная интеллигенція, мы -- послѣднее слово и западной науки, и Русскаго самосознанія! .. Ничто ихъ не затрудняетъ, не смущаетъ, -- даже забота о пригодности иностранныхъ лѣкарствъ; ихъ мысли не приходится считаться ни съ Русской исторіею, ни съ народомъ! Счастливые люди, повторимъ мы снова, вспоминая тѣ самые стихи Гёте, съ которыми однажды Юрій Самаринъ обращался въ нашей газетѣ Москва въ одному счастливому государственному мужу: