Отчего так нелегко живется в России?

Не легко живется теперь на Руси. Неможется ей, во всех смыслах и отношениях. Трудно ей; трудно особенно потому, что приходится ей иметь дело не с какой-либо внешней опасностью, внешним врагом, -- а с самою собой. Трудно потому, что и врачевание приходится искать, как убеждает в том недавний опыт, не во внешних учреждениях только, не в одной благонамеренности правительственной, -- а в чем-то ином, в разрешении многосложных, громадных вопросов духовного свойства.
Дело уже не в лекарствах, извне прилагаемых, а дело в возбуждении самодеятельности внутренней воли, в жизненном проявлении нравственных сил -- несомненно присущих нашему общественному организму, но где-то давно и глубоко зарытых, чем-то тяжелым придавленных, чем-то скованных, бездействующих, оцепенелых. Нам нечего уже теперь обольщаться быстротой нашего развития; нечего сваливать вину на правительство или ожидать от него таких новых реформ, которые мигом бы поставили нас на ноги и возвратили нам здоровье. Самое главное -- освобождение крепостных крестьян и свобода (хотя бы даже не полная) печатного слова, -- самое необходимое мы уже имеем; дальнейшее развитие предлежит уже самому обществу. Все, что зависит от внешней государственной власти, ею уже дано или будет дано. Но это еще не даст нам здоровья, потому что государственная власть не может же стоять выше общественного нравственного уровня и сама нуждается в притоке для себя извнутри -- новой здоровой жизненной силы. Дело за нами.
Стоя теперь на краю пройденного нами четырехлетнего журнального поприща и озираясь назад, мы невольно вспоминаем то недавнее время, когда, при начале нашей редакторской деятельности, многое такое казалось мечтою, чем-то вроде несбыточных pia desideria, что потом осуществилось велением власти очень скоро и просто, -- но не принесло (и не могло принести) особенного облегчения в общем ходе русской жизни. Еще в 1861 году появлялся в Москве один таинственный господин, который хотел производить агитацию для составления громадного адреса, ходатайствующего о бюджете, суде присяжных, уничтожении цензуры, земском самоуправлении и т.д.: чуть ли не в каждой из этих мер наши глубокомысленные либералы видели панацею от всех зол, Удручающих наше отечество... Явились, и без всякого адреса, и бюджет, и новые законы о присяжных, земском самоуправлении, печати. Но панацеи и в них не оказалось; не в них, видно сила, и сами они, для своего успешного развития, требуют чего-то, чего еще нет.