Отсутствие исторических традиций в наших правительственных учреждениях

Москва, 1-го сентября.
Недавно одинъ изъ Русскихъ путешественниковъ заграницей съ завистью разсказывалъ намъ объ отрадномъ впечатлѣніи, произведенномъ на него правильностью прогресса, мирнымъ и мѣрнымъ ходомъ общественнаго развитія въ Германіи. Особенно поразило его отсутствіе всякаго глумленія надъ существующимъ строемъ, всякаго пренебреженія въ установленнымъ законамъ, правиламъ, учрежденіямъ, званіямъ, -- напротивъ: всѣ и каждый относятся съ полною серьезностью и уваженіемъ къ пребывающей въ дѣйствіи и силѣ государственной и соціальной системѣ, -- не смотря на непрерывную дѣятельность протестующей, прозирающей въ будущее, зиждительной мысли сверху и снизу. Есть, пожалуй, и партія анархистовъ, но анархизмъ такъ ужъ и выдѣляется самъ какъ бы офиціально, въ видѣ партіи; въ умахъ и въ нравахъ, въ понятіяхъ и чувствахъ общественныхъ -- анархіи не видать. При всемъ томъ, жизнь не въ застоѣ, постоянно движется впередъ; не въ застоѣ и система, -- постоянно, систематически же, исправляется, видоизмѣняется, совершенствуется. Но отживающее.не топчется съ ожесточеніемъ въ грязь; но всякому званію ему же честь -- честь; всякой должности, пока она стоитъ -- подобающій почетъ, и не изъ страха, не изъ корысти, а свободно и искренно, даже съ любовью. А какъ переступишь обратно Русскую границу, попадешь въ сонмище соотечественниковъ -- словно ввалился въ хаосъ какой-то: ничто не свято, не почетно, не честно, ничто не стоитъ твердо и прямо, а все какъ-то криво да косо, точно расшатанное; всякій издѣвается надъ чужимъ и надъ собственнымъ званіемъ; служащіе исполняютъ свою обязанность съ усмѣшкой, какъ бы стыдясь и совѣстясь; въ вагонахъ, по отношенію въ Россіи и Русскому строю -- вакханалія самооплеванія и самозаушенія... Почему же это такъ? съ отчаяніемъ спрашивалъ нашъ путешественникъ...
Почему?!... Нѣмцевъ мы пока оставимъ въ сторонѣ; но то, что касается насъ -- замѣчено путешественникомъ, вѣрно. Основы, на которыхъ зиждется, которыми держится Россія, можетъ быть у насъ незыблемѣе, чѣмъ въ самой Германіи; можно надѣяться (и мы лично вѣримъ), что Россія съ нихъ не сорвется, какъ бы не расшатывалась изъ стороны въ сторону: но отъ этой вѣры -- въ настоящемъ не легче. Дѣйствительно, нѣтъ у насъ ни истинной жизни съ ея дѣятельнымъ творчествомъ, ни соннаго затишья, а есть -- толчея. Дѣйствительно, нѣтъ прочной системы, но нѣтъ даже и уваженія къ самому качеству систематичности. Въ современномъ нашемъ строѣ ничто намъ не завѣтно, не мило, ничего мы не любимъ, ничѣмъ не дорожимъ. Почему это? Потому что у насъ нѣтъ преданій, или, вѣрнѣе, подорвана съ ними связь, искоренено самое почтеніе къ нимъ, и не въ жизни только, но и въ принципѣ... Единственный консервативный и въ то же время прогрессивный путь развитія есть историческій, или, точнѣе сказать, органическій. Германія и идетъ этимъ путемъ, стоитъ на исторической почвѣ. Насъ же революція, воплотившаяся въ лицѣ Петра, вытолкнула изъ исторической колеи, -- мы и колесимъ, колесимъ! Не было въ лѣтописяхъ міра такого революціонера, какъ нашъ Петръ Великій!.. А не его ли духомъ запечатлѣнъ весь послѣдующій ходъ нашей жизни, нашего домостроительства, государственной и общественной мысли и дѣятельности? Не въ этомъ ли его духѣ воспитался и воспитывается у насъ цѣлый преемственный рядъ поколѣній въ теченіе чуть не двухъ вѣковъ?.. Нужно, однако, оговориться, такъ какъ, пожалуй, у нѣкоторыхъ читателей понятіе о революціонномъ началѣ непремѣнно связывается съ образомъ революціи Французской, съ краснымъ Фригійскимъ колпакомъ, съ демагогическимъ знаменемъ: au nom du peuple souverain, и т. п. Подъ революціоннымъ началомъ мы разумѣемъ деспотическое, чисто внѣшнее насилованіе и извращеніе историческаго склада страны, грубый, тиранническій разрывъ со всѣми преданіями прошлаго, одновременно съ таковымъ же водвореніемъ чуждыхъ доселѣ новшествъ, пресѣченіе или подавленіе свободнаго органическаго процесса и творчества жизни, съ перенесеніемъ этихъ ея функцій и всѣхъ ея правъ на восторжествовавшую власть, становящуюся отселѣ единымъ двигателемъ и водителемъ по новому, навязанному странѣ пути.