Письмо Касьянова из отечества

Я имел бы полное право сложить с себя неблагодарное звание вашего корреспондента, потому что столько писем моих из-за границы вы оставили ненапечатанными, но:
Я к вам пишу: чего же боле?
Решаюсь прервать мое молчание и начать снова ряд писем - только теперь не из-за границы, а изнутри границ нашего отечества, не из прекрасного далека , а увы, из непрекрасной и даже очень невзрачной близи. Где я и откуда вам пишу - что вам до этого? Довольно с вас знать, что я обретаюсь под гарантией - следовательно, под воздействием законов Российской Империи (куда, впрочем, глубокомысленная догадка редакции Московских Ведомостей поместила и вас, и весь славянофильский кружок, состоя, вероятно, сама, с своими Московскими Ведомостями , вне общих законов Российской Империи...).
Что же делается в нашем любезном отечестве? Что нашел я по возвращении в Россию? Это вопрос такого щекотливого свойства, что лучше было бы его и не поднимать. Но так как он уже выскользнул из-под пера, то отвечу вам как можно короче и категорически.
Я нашел необыкновенный разлив патриотизма, как бы некий разлив реки, затопивший берега и покрывший все кочки, ямы и трещины одною гладкой поверхностью воды. Забыты старые счеты, обиды, недоумения, неразъясненные противоречия,
Неразрешенные вопросы
И неразгаданные тайны...
Все это оставлено или отложено, или сдано в архив без закон-чания, все как будто примирено, сглажено, все мучительное, все болезненное как будто уврачевалось патриотизмом. Я говорю не про что другое, а именно про патриотизм - слово, по вашему замечанию, на русский язык непереводимое. Действительно, выражения: любовь к русской земле , любовь к народу , чувство или сознание своей народности , не выражают вполне сущности патриотизма . Это такое чувство, которое, вместе со словом патриотизм и вместе с другими иностранными словами водворилось у нас, при Петре Великом, в одно время с созданием Российской Империи. Оно и в настоящее время имеет в виду преимущественно ее внешнее могущество, внешнюю целость и внешнее единство, - так что, если ничто этим условиям ее бытия угрожать не будет, я и не знаю, что станет делать с собою патриотизм? В чем будет проявлять свою службу?.. Как ни сочувствуем мы патриотизму, не мешало бы, может быть, прибавить к нему немножко любви и разумения русской народности собственно и ее начал, а впрочем, это мое личное мнение, и не мое дело судить, в какой степени отвечает этим требованиям понятие о патриотизме как о государственной доблести... Кстати: это слово теперь в таком ходу, что недавно один гостинодворный сиделец, приехавши ко мне со счетом из лавки и посмотрев на портрет Ивана Грозного, сказал после минуты глубокомысленного молчания: Да-с, в свое время был патриот... Что понимал он под этим и почему возвел он Ивана Грозного в звание русского патриота, я не добрался толку, - но ручаюсь вам, что это не выдумано мною, а истинный факт...