По поводу дипломатического вмешательства в польский вопрос

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 13-го іюля 1863 г.
Россія негодуетъ, Россія оскорблена! ... Такъ начинался проектъ адреса, написанный нами, по просьбѣ дворянъ одной губерніи, вслѣдъ за прочтеніемъ первыхъ нотъ Англіи, Франціи и Австріи. И дѣйствительно, негодованіе было всеобщее,-- и только одна газета рѣшалась идти наперекоръ патріотическому чувству общества , чистосердечно объявляя, что ей -- ничего! что она съ своей стороны не ощущаетъ ни малѣйшаго оскорбленія, что вѣдь такъ изволитъ говорить съ нами не кто другой, какъ сама Европа, а нельзя и смѣть предположить, чтобъ такая благовоспитанная особа, какъ Европа, шедшая путемъ долгаго опыта къ сознанію политическаго приличія , унизилась до оскорбленія своей послушной ученицы -- Россіи.
Но Россія, и не спрашиваясь у Европы позволенія оскорбиться,-- вся, всѣми нервами своего организма, почувствовала обиду и поспѣшила заявить передъ - Государемъ, что она -- обижена, что она готова, вся, какъ одинъ человѣкъ, постоять за свою честь, за свою власть, за свое единство!
Вновь оскорблена Россія, и на этотъ разъ оскорбленіе тѣмъ сильнѣе, что депеши иностранныхъ державъ не ограничиваются одними общими мѣстами, а формулируютъ предложенія, которыхъ безцеремонность почти не имѣетъ, говоря дипломатическимъ языкомъ, прецедентовъ (то есть предшествовавшихъ примѣровъ) въ исторіи. Оскорбленіе это тѣмъ чувствительнѣе для Россіи, что въ промежутокъ времени между первыми и вторыми нотами раздался громкій -- такъ казалось наръ, можетъ быть съ непривычки -- голосъ Русскаго народа, голосъ способный внушить, такъ думали мы, страхъ и уваженіе. Но Европа не вняла ему, не повѣрила, не признала адресовъ за выраженіе народнаго чувства! Слишкомъ ново и странно было для нея проявленіе Русскаго народнаго участія въ дѣлахъ государства. Европа продолжаетъ отрицать въ дѣйствіяхъ Русскаго правительства присутствіе Русской народной мысли и воли, продолжаетъ считать Русскій народъ безгласною массою, и въ слѣпомъ самообольщеніи -- смѣется и дразнитъ, какъ дразнятъ звѣря попавшаго въ тенеты! Но дипломатическими тенетами, такъ много отнявшими у насъ свободы дѣйствій въ началѣ прошлой Восточной войны, едвали удастся снова опутать могущество вашей новой народной силы.