По поводу манифеста 31 марта 1863 года

Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, апрѣля 1863 г.
Въ самый Свѣтлый день Христова Воскресенія, вмѣстѣ съ мѣднымъ гуломъ колоколовъ, благовѣстившимъ міру христіанскую радость, праздникомъ праздникъ и торжество изъ торжествъ ,-- Россія, устами своего Государя, произнесла прощеніе и забвеніе обидъ -- еще воюющимъ и обидящимъ, еще противящимся Полякамъ. Россія переборола въ себѣ оскорбленное чувство народной чести, не терпящее ничьего дерзкаго вооруженнаго посягательства; она усмирила въ себѣ пылъ -- вполнѣ законнаго и справедливаго въ каждомъ Русскомъ негодованія, въ виду мучительной смерти Русскихъ солдатъ, въ виду столькихъ жертвъ Польскаго неистовства и злобы,-- и несмотря на то, что еще льется кровъ, что мятежъ еще не совсѣмъ подавленъ,-- самая широкая амнистія возвѣщена царскимъ манифестомъ 31 марта всѣмъ Полякамъ безъ исключенія, которые положатъ оружіе къ 1 мая. Цѣлый мѣсяцъ срока и заранѣе прощеннаго сопротивленія! подобныхъ великодушныхъ условій сдачи не предлагалъ врагу еще ни одинъ побѣдитель... Есть время образумиться!
Такъ миловать имѣетъ право только сила, вполнѣ себя сознающая и увѣренная въ окончательно! побѣдѣ; такое великодушіе оправдывается только могуществомъ, которому нечего опасаться упрековъ въ слабости, столько щекотливыхъ для самолюбія слабыхъ!
Во и для могущества есть предѣлы. Далѣе тѣхъ крайнихъ предѣловъ милосердія, какіе обозначены манифестомъ 31 марта, идти нельзя, было бы постыдной уступкой,-- и горько обманется Европа, и сама горько обманетъ Польшу, если дерзнетъ насиловать снисходительность Русскаго Государя, если предъявитъ какія бы то ни было, сверхъ дарованнаго и обѣщаннаго въ манифестѣ. При одномъ слухѣ объ Европейскихъ угрозахъ, при одной мысли о возстановленіи Польши въ границахъ 1772 г, вскипѣло и вскипитъ негодованіе во всѣхъ слояхъ Русскаго населенія, и еслибъ только найдено было средство услышать голосъ Русской Земли, онъ смутилъ бы Европу, привыкшую считать Русской народъ нѣмою, бездушною силой. Всѣ мнимые или, вѣрнѣе сказать, только на поверхности общества разыгрывающіеся недуги -- космополитизма, федерализма, коммунизма, всѣ эти уродливыя порожденія нашей общественной исторій отскочутъ, снимутся какъ рукой -- при первыхъ призывныхъ звукахъ народнаго голоса,-- все и всѣ увлекутся общимъ потовомъ народнаго чувства. Мы потому именно упоминаемъ здѣсь объ этихъ нашихъ домашнихъ, такъ сказать накожныхъ болѣзняхъ, что прочли недавно сужденіе одной иностранной газеты объ адресѣ Петербургскаго дворянства, увѣряющей, что мнѣніе, выраженное въ адресѣ, не раздѣляется многочисленнѣйшею, именно космополитическою частью Русскаго дворянства. Если и дѣйствительно Русскіе путешественники за границей могли подать поводъ редактору Французско-Польской газеты (l'Opinion Nationale ) къ такому невыгодному о Русскомъ дворянствѣ заключенію, то пусть знаетъ Европа, что сила Россіи не въ обществѣ рабствующемъ Западу и отчужденномъ отъ народа, а въ пятидесятимилліонной, однородной массѣ Русскаго народа, освобожденнаго Русскимъ Государемъ отъ крѣпостнаго рабства и освобождаемаго имъ постепенно отъ рабства Нѣмцамъ и отъ остальныхъ, еще тяготѣющихъ на немъ узъ, сковывающихъ его правильное, естественное развитіе. Наша сила неистощима, но она ослабляется нашимъ собственнымъ невѣдѣніемъ ея и непониманіемъ: наша истинная сила -- въ разумѣніи нашей силы.