По поводу нот князя Горчакова

Статьи изъ Дня , Москвы , Москвича и Руси
Москва. Типографія М. Г. Волчанинова (бывшая М. Н. Лаврова и Ко.) Леонтьевскій переулокъ, домъ Лаврова. 1886.
Москва, 20-го іюля 1863 г.
Война или миръ? на этотъ вопросъ, поставленный нами въ концѣ послѣдней передовой статьи, еще нѣтъ отвѣта. Европа смущена, и чѣмъ бы ни разрѣшилось это смущеніе Россія, какъ кажется, одержала положительную дипломатическую побѣду. То нравственное давленіе, которымъ соединенная или коллективная воля Западныхъ державъ надѣялась подѣйствовать на Россію, оказалось безсильнымъ; авторитету Европы, въ который она сама такъ безусловно увѣровала, не удалось на этотъ разъ подчинить себѣ Россію, и Европа, озадаченная такою дерзостью, еще недоумѣваетъ -- какъ выдти изъ неловкаго положенія: обидѣться ли и требовать удовлетворенія, иди не обижаться и какъ-нибудь замять дѣло? Впрочемъ всего труднѣе положеніе Франціи, впутавшейся въ дѣло сильнѣе другихъ, Франціи, особенно Наполеоновской, для которой, какъ для героической націи , сочувствіе съ героической націей Поляковъ имѣетъ характеръ обязательнаго преданія, составляетъ нѣкотораго рода историческую повинность. Скажемъ мимоходомъ, что поставивъ въ значкахъ слова героическая нація, мы вовсе относимся не иронически въ дѣйствительному героизму, проявляемому Поляками въ этой безумной, отчаянно-дерзкой борьбѣ за независимость Польши противъ государства въ десять разъ сильнѣйшаго,-- но, съ Русской точки зрѣнія, этотъ героизмъ былъ бы несравненно выше и нравственнѣе (хотя бы истекалъ изъ ложно повитаго патріотизма), если бы не гонялся за театральною красивостью, не рисовался и не воздавалъ самъ себѣ хвалы и громкихъ именованій, превращающихся немедленно въ стереотипные невыносимо-пошлые эпитеты. Конечно, пошлы они только для Русскаго человѣка, очень чуткаго ко всякой лжи, кривдѣ, неискренности рѣчи, ненавидящаго все ходульное и заученное,-- хотя, впрочемъ, теперь и наши Россійскіе патріоты изо всѣхъ силъ бьются, чтобы и намъ обзавестись костюмами, декораціями и вообще сценическими принадлежностями патріотизма . На Западѣ же театральная красивость есть дѣйствительная сила, играетъ огромную роль и заслоняетъ нерѣдко пустоту содержанія, а красивый героизмъ -- упраздняетъ необходимость смысла, знанія, человѣколюбія и вообще нравственныхъ побужденій и правилъ: онъ соблазнителенъ, и власть этого соблазна такъ велика, что молодые люди и женщины покоряются ей почти безъ противорѣчія и критики. При этомъ обаяніи, производимомъ героизмомъ Польши на общественное мнѣніе Франціи, едвали возможно будетъ ея императору ограничиться однимъ дипломатическимъ вмѣшательствомъ въ Польское дѣло,-- да и то неудачнымъ!... Австрія, какъ извѣстно, поспѣшила уже заявить, что она ни на шагъ не отступитъ отъ политики своихъ новыхъ союзниковъ и не пойдетъ, отдѣльно отъ нихъ, на конференцію съ Россіей. Она очевидно дѣйствуетъ противъ собственныхъ своихъ. интересовъ, отказываясь скрѣпить солидарность, къ несчастію такъ долго связывавшую насъ съ нею. Тѣмъ лучше: честь предложена, а отъ убытка Богъ избавилъ. Теперь мы вольны дѣлать въ Польшѣ и съ Польшею, что захотимъ, не справляясь объ Австрійскихъ интересахъ, не обязываясь соображаться съ выгодами и невыгодами Австрійской имперіи. Безъ всякаго сомнѣнія мы ее больше на конференціи приглашать не станемъ. Событія очевидно выдвигаютъ нашу политику на другой путь, не Австрійскій, и если- суждено быть войнѣ, то желательно, чтобъ Австрія на этотъ разъ никакъ отъ нея не увернулась и не приняла опять, какъ девять лѣтъ тому назадъ, то двусмысленное положеніе, которое для насъ было хуже войны. Война съ Австріей, дѣйствительная, настоящая,-- небывалое явленіе въ нашей исторіи -- была бы для насъ крещеніемъ въ новое политическое вѣроисповѣданіе, вмѣстѣ съ отреченіемъ отъ Австріи и всѣхъ дѣлъ ея. Къ несчастію, Поляки не видятъ, какъ благотворно было бы для нихъ и для Славянскаго дѣла вообще, подобное отреченіе, какъ желательно было бы, чтобы Россія двинулась въ новый политическій путь, на которомъ бы она явилась представительницею Славянства. Они не понимаютъ, что вмѣшательство Запада только путаетъ вопросъ и разжигаетъ злобу двухъ братскихъ народовъ, что торжество Запада, доставивъ Польшѣ на первое время выгоды, въ сущности погубило бы ее, потому что подчинило бы ее окончательно Западу, оторвало бы ее навѣки отъ Славянскаго міра, сдѣлало бы ей изъ Россіи врага,-- и такъ какъ это торжество Запада, могущество Наполеона и самая коалиція могутъ быть только временными,-- отдало бы ее окончательно во власть германизму.-- Если война будетъ, то будетъ она вовсе не за Польшу, хотя повидимому изъ-за Польши; не за то, что Россія отказывается будто бы улучшить положеніе Поляковъ, а за то, что Россія не можетъ подчинить рѣшеніе Польскаго вопроса суду Европейскихъ державъ и должна оградить неприкосновенность своихъ государственныхъ правъ, независимость своего политическаго бытія, самостоятельность своего народнаго, своего Славянскаго развитія. Если бы Россіи не было, или если бы Россія перестала быть Славянскою державой, Славяне должны были бы отказаться отъ всякой будущности въ исторіи. Вотъ что должны бы понимать, но что плохо понимаютъ Западные Славяне и вовсе не понимаютъ Поляки. Тѣмъ не менѣе, и для нихъ и для себя, обратимся вновь къ этой тяжелой задачѣ, предложенной намъ исторіей,-- къ Польскому вопросу, всякое разъясненіе котораго намъ теперь необходимѣе, чѣмъ когда-либо, въ виду возможности войны, въ виду отвѣтственности предъ судомъ исторіи.