По поводу политического убийства в Одессе

Москва, 25-го марта.
Въ эти священные дни всеобщихъ усиленныхъ молитвъ и поклоненія страстямъ Христовымъ, когда по всему необъятному пространству нашей, издревле Святою прозванной Руси такъ высоко подъемлется, такъ становится строгъ и благоговѣйно-важенъ душевный строй православнаго народа и всего Русскаго вѣрующаго общества, -- какимъ пронзительнымъ разладомъ прозвучала, какою мучительною болью отозвалась въ сердцахъ вѣсть о новомъ политическомъ убійствѣ въ Одессѣ!.. Какъ устало отъ этихъ содроганій обиды и ужаса Русское сердце! какъ хотѣлось бы ему отдохнуть, отвыкнуть отъ нихъ, умириться духомъ, отдаться благой надеждѣ, что пора дикихъ, чудовищныхъ, кровавыхъ злодѣйствъ миновала!.. И казалось -- зло и злоба стали наконецъ скудѣть, истощаться, и отвращающійся крови Царь призналъ возможною и уже благовременною милость, -- даровалъ жизнь девятерымъ недавно осужденнымъ на смерть преступникамъ... Доколѣ же будетъ продолжаться это наругательство надъ нашимъ отечествомъ, это пятнанье нашей земли позоромъ? Долго ли будутъ враги Русскаго народа полагать преграды его благоденствію, его преуспѣянію и возрастанію въ мирѣ и тишинѣ, въ духѣ истинной свободы и истиннаго просвѣщенія?.. Годъ тому назадъ еще была кое-какая возможность допустить, хотя и съ натяжкою (и не мы это допускали, а такъ склонны были разсуждать многіе, очень ужъ мягкодушные люди), будто совершители убійствъ и подкоповъ служили отвлеченной идеѣ -- конечно, фанатической, но все же идеѣ , дѣйствовали путемъ безъ сомнѣнія ложнымъ, пожалуй, гнуснымъ , но съ благородною цѣлью (!), -- будто они и впрямь способны были еще обольщаться и обольщались безобразною фантазіей, что творятъ зло для блага народа, что народъ оцѣнитъ, наконецъ, ихъ заслуги, дастъ себя увлечь именно по тому пути, на который бы имъ желалось его направить... Но если годъ тому назадъ еще позволительно было предположить такого рода фантазіи или самообманъ, то въ настоящее время, послѣ вразумленій, дарованныхъ опытомъ цѣлаго года, нѣтъ болѣе мѣста никакимъ подобнымъ извиняющимъ или болѣе или менѣе смягчающимъ вину обольщеніямъ: во имя народа дѣйствовать уже не приходится; сомнѣваться, на чьей сторонѣ будетъ народъ, уже нельзя; онъ достаточно проявилъ и свой государственный смыслъ, и свою непоколебимую волю. Никакая искренность увлеченія или убѣжденія уже невозможна, не мыслима теперь для участниковъ кроваваго революціоннаго сообщества, да ея уже и нѣтъ. Старые сообщники, очевидно, обратили себѣ въ настоящую пору кровавые замыслы въ ремесло, создали себѣ изъ него общественное положеніе , благо -- къ посрамленію цивилизаціи XIX вѣка -- въ нѣкоторыхъ, хвастающихъ своею культурою странахъ, всякое звѣрство съ политическою окраскою, направленное на чужое, хотя бы и дружественное государство, пользуется покровительствомъ законовъ! Позднѣйшіе же новобранцы, теперь завербованные, теперь вступающіе въ ряды террористической рати, только лгутъ себѣ и людямъ, нагло лгутъ, ссылаясь на благородство цѣли , любовь въ народу или въ человѣчеству и вообще на какую-либо возывшенность мотивовъ ... Они уже лишены права самообмана, и если тѣмъ не менѣе примыкаютъ въ сообществу убійцъ, то не вслѣдствіе благороднѣйшихъ побужденій человѣческой природы (по любимому выраженію фельетониста одной либеральной газеты, всегда съ обязательнымъ бѣшенствомъ набрасывающагося на Русь ), а вслѣдствіе самыхъ низкихъ ея побужденій, вслѣдствіе тайнаго, хотя бы и не вполнѣ сознаннаго согласія души на злое и подлое. Они должны знать и заранѣе себѣ прямо вымолвить, что вступаютъ въ ряды не болѣе не менѣе какъ измѣнниковъ своей землѣ и народу, какъ отъявленныхъ ненавистниковъ всего, что народу дорого и свято, ненавистниковъ, презрителей не только Царя, но и самого народа, и не только народа, но и Бога, стало бить всякой нравственной на землѣ правды. И если они этого сами себѣ сказать еще не могутъ, недостаетъ духа или еще не доразумѣли, то.все, что только еще есть мало-мальски честнаго въ Россіи, должно вездѣ, всюду твердить, вопить имъ объ этомъ, преслѣдовать спасительнымъ обличеніемъ явно, громко, не оговариваясь, не оглядываясь по сторонамъ, де труся общественнаго мнѣнія во образѣ либеральныхъ фельетонныхъ хватовъ, не виляя, не лукавя, безъ запинокъ, безъ недомолвокъ. И кто этого не творитъ, тотъ не честенъ. Позорный недостатокъ гражданскаго мужества, значитъ, не пересиливается въ немъ ни искреннею любовью въ добру, ни страстнымъ желаніемъ во-время образумить, спасти погибающаго ближняго... Преступенъ, въ душевной подлости повиненъ тотъ педагогъ, который имѣетъ возможность посѣять въ сердцахъ ввѣренной ему молодежи отвращеніе въ революціонному терроризму, ко всей этой политической дѣятельности , вооруженной подлогомъ, воровствомъ, револьверомъ, динамитомъ, къ этому гнусному насилованію воли и совѣсти родной страны, -- и не пользуется этою возможностью, не сѣетъ этихъ плодотворныхъ сѣмянъ -- страха ради либераловъ , изъ-за популярничанья и тому подобныхъ низкопробныхъ нравственныхъ поводовъ! Такой педагогъ въ буквальномъ смыслѣ слова душегубецъ, ибо губитъ душу и жизнь ввѣренныхъ ему юныхъ питомцевъ, и къ нему должны быть примѣнены слова Евангелія: Иже аще соблазнитъ единаго малыхъ сихъ вѣрующихъ въ Мя, уне есть ему да обѣсится жерновъ оселскій на выи его и потонетъ въ пучинѣ морстѣй!