По поводу пятого предостережения газете "Москва"

Дающая предостережения рука не оскудевает. Из непроницаемой выси личного усмотрения , от щедрот поставленной над литературою власти ниспослано на нас, в течение 10 1/2 месяцев, три предостережения, три месяца вынужденного молчания, и по возобновлении Москвы с 1 июля - два предостережения снова. Такое внимание, такое систематическое охуждение (выражаясь языком пятого предостережения), затрудняя издание, нанося ему значительный ущерб имущественный и нравственный, не смутило бы, однако, нас в отправлении нашего редакторского долга, не побудило бы нас к напрасному ропоту или немощному отпору. Но на сей раз предостережение, данное нам, такого свойства, что мы не можем молчать, не должны молчать: молчание с нашей стороны было бы преступлением. Мы вполне сознаем опасность, которой подвергаем свою газету, но тем не менее мы обязаны пред собой, пред обществом, пред правительством, пред всею Россией, поднять голос в защиту нашей долгой общественной, всем ведомой, всем открытой, ныне оклеветанной деятельности. Со всею силой негодования оскорбленного чувства чести, мы громко, во всеуслышание, протестуем против несправедливого, оскорбительного обвинения. Мы оскорблены в нашем достоинстве гражданина, писателя, русского. Предостережение обвиняет нас в систематическом (то есть предумышленном) охуждении действий правительства, в систематическом возбуждении к нему недоверия и неуважения ; оно утверждает, что такое направление нередко составляет отличительный характер статей и корреспонденции, печатаемых в газете Москва . Затем оно же обвиняет нас, как увидят ниже читатели, в умышленном насилии логического смысла и искажении фактов, направленном к возбуждению страстей и общественного неудовольствия ! Таким образом, предостережение пытается заклеймить нашу честность гражданскую, нашу добросовестность как писателя и как человека и выставить наши отношения к правительству не только преступными, но и непростительно легкомысленными, обличающими совершенное непонимание условий русской действительности, - следовательно, до постыдности недостойными серьезного публициста.