По поводу смерти Достоевского

Москва, 7-го февраля 1881 г.
Истинно событіемъ стала для нашего общества смерть Достоевскаго, событіемъ внутреннимъ, нравственнаго и духовнаго міра. Бываютъ минуты въ жизни частныхъ лицъ и цѣлыхъ обществъ, когда внезапно озарится свѣтомъ все невѣдомое, сокровенное души, когда нежданно-негаданно воспрянетъ со дна ея несознанная, забытая или презрѣнная правда и властительнымъ порывомъ высвободить ее, хоть на мигъ, изъ сѣтей лжи и лукаваго мудрованія. Задержать эту минуту, утвердить ее въ сознаніи, поставить ее себѣ ступенью -- это уже значитъ двинуться впередъ... Но не всегда такъ бываетъ и приходится ждать новыхъ событій -- новыхъ потрясающихъ ударовъ...
Глубоко знаменателенъ этотъ единодушный всеобщій взрывъ скорби и сочувствія въ умершему, о которомъ сообщаютъ намъ петербургскія газеты. Отъ Царя (къ Его вящей славѣ) до послѣдняго студента -- всѣ почтили писателя. Еще никогда никого такъ не хоронили; ничего подобнаго не видывалъ Петербургъ. Всѣ эти внезапныя, не предуготовленныя, не предумышленныя, а потому несомнѣнно искреннія изъявленія участія, признательности, уваженія, какъ со стороны представителей власти и церкви, такъ со стороны общества безъ различій партій и направленій, и особенно со стороны учащейся молодежи, -- все это чествованіе, такъ нечаянно, само собою, вдохновенно сложившееся, исполнено важнаго смысла. Въ самомъ дѣлѣ, кого же и за что чествовали въ Петербургѣ съ такимъ непритворнымъ, безотчетнымъ увлеченіемъ и общество, и молодежь? Да и въ одномъ ли Петербургѣ, и теперь ли только? Это и чѣмъ, мѣсяцевъ восемь тому назадъ, вызвалъ цѣлую бурю восторговъ, въ приснопамятные дни Пушкинскаго празднества, на Московскомъ литературномъ соборѣ, среди Московской молодежи и Московскаго общества? Мы тогда же назвали рѣчь Достоевскаго и впечатлѣніе имъ произведенное событіемъ , но оно было лишь предтечею того великаго смятенія любви и горя, которымъ объятъ былъ весь мыслящій городъ при вѣсти о кончинѣ, когда не то или другое, случайное слово, а весь нравственный образъ, весь жизненный подвигъ писателя мгновенно предсталъ предъ обществомъ во всей своей цѣлокупности (по его собственному, любимому выраженію).