По поводу суда над цареубийцами

Русь , 4-го апрѣля 1881 г.
Судъ надъ цареубійцами совершился,-- но имъ ничего ровно не завершилось -- ни въ жизни, ни въ сознаніи Россіи, потрясенной событіемъ 1 марта. Весьма можетъ быть, что, въ виду состоявшагося судебнаго приговора, нѣкоторымъ бы очень хотѣлось примѣнить и къ настоящему случаю французское изреченіе: l'incident est clos, l'incident est vide,-- но тщетно такое хотѣніе. Въ общей суммѣ всего пережитаго и переживаемаго нами это отправленіе правосудія надъ шестью захваченными участниками злодѣянія -- не болѣе какъ эпизодъ, едвали не наименѣе интересный. Судъ рѣшилъ судьбу наличныхъ преступниковъ, но не рѣшилъ ни одного изъ возбужденныхъ вопросовъ, не пролилъ никакого новаго свѣта на пружины и объемъ того зла, которое язвитъ и отравляетъ наше общественное и государственное бытіе. Судебная кара надъ нѣкоторыми злодѣями не сняла съ общественной совѣсти ни тяжести самоупрековъ, ни страха ожидающей насъ самихъ грозной исторической кары -- если не прозримъ и не образумимся, не избавила общество даже отъ опасеній рецидивовъ зла въ ближайшемъ будущемъ.
Что наиболѣе доставило удовлетвореніе нравственному общественному чувству -- это не окончательный приговоръ судебный, въ которомъ никто никогда не могъ и сомнѣваться,-- а рѣчь г. товарища прокурора Муравьева,-- это талантливое и горячее слово негодующей правды. Нужно такое слово русскому обществу; нужно оно среди суесловья нашей лжелиберальной печати, которая, въ заботѣ о ненарушеніи молитвенно-горестнаго настроенія настоящей минуты, тянетъ уже цѣлый мѣсяцъ фальшивую ноту молчалинской умѣренности и аккуратности . Любопытно бы знать, какому это она Ногу молится?!..
Нельзя однако сказать, чтобы судъ не далъ намъ никакого полезнаго откровенія. Онъ разсѣялъ ореолъ, которымъ въ воображеніи нѣкоторыхъ окружались виновники злодѣянія, и которымъ вообще украшаются въ общественномъ мнѣніи такъ-называемые политическіе преступники, т. е. люди самоотверженно служащіе какой-либо политической идеѣ; онъ свелъ ихъ съ героическаго пьедестала и разоблачилъ ихъ внутреннее, нравственное уродство. Несмотря на безпристрастіе суда, доходившее даже до аффектаціи, до щегольства безпристрастіемъ, несмотря на полную свободу рѣчей, предоставленную преступникамъ, имъ не удалось придать себѣ ни одной человѣчной черты, способной внушить къ нимъ если не симпатію, то хоть какое-нибудь соболѣзнованіе,-- повидимому даже естественное при молодости нѣкоторыхъ изъ нихъ. Ихъ нельзя назвать даже изувѣрами или фанатиками. Фанатики не рисуются, не позируютъ, какъ какой-нибудь Желябовъ; искренняго, пламеннаго убѣжденія не слышится ни въ одномъ оловѣ Рыжкова, Михайлова и прочихъ участниковъ цареубійства. Это не жертвоприношеніе восторженнаго заблуждающагося идеолога, не непреклонной вѣры; слова Желябова, что вѣра безъ дѣлъ мертва , прозвучали фразой, и не болѣе какъ фраза. Никакого порыва, никакого аффекта не могъ бы подмѣтить, для оправданія или для облегченія ихъ вины, наикривомудрый адвокатъ. Самое крайнее преступное проявленіе человѣческой страсти выше, нравственнѣе того холоднаго, личнаго безстрастія, которымъ отличаются злодѣянія нашихъ соціалистовъ-революціонеровъ. Это истинное уродство, самаго худшаго, ужаснаго вида. Мы согласны съ Современными Извѣстіями , что это явленіе не умственнаго, а психическаго порядка , но къ ихъ словамъ о разстроенной психикѣ слѣдуетъ прибавить замѣчаніе, что это разстройство уже не сопровождается для разстроенныхъ никакимъ ощущеніемъ доли или страданія. Имъ уже не съ чѣмъ бороться внутри себя. Это какія-то выхолощенныя души, въ которыхъ раны давно уже зажили, въ которыхъ не осталось никакихъ понятій о различіи добра и зла,-- вынуты вонъ всякія простыя естественныя чувства и представленія самаго простаго смысла. На мѣсто ихъ вставлены какія-то абстрактныя, дѣланныя понятія; все, что зовется умомъ и душою и что осталось въ нихъ отъ ума и души, уже не способно служить ничему положительному и живому, никакому началу жизни, а осуждено служить и ничему иному и служить не можетъ, какъ началу отрицанія, началу смерти и разрушенія. Это ужъ въ точномъ значеніи- слова -- нигилисты. Это именно то, что такъ вѣрно выражено стихомъ Тютчева, который припоминаетъ намъ въ своемъ заявленіи г-жа Кохановская: Не плоть, а духъ растлился въ наши дни!