По случаю сенаторской ревизии в Курляндской и Лифляндской губерниях в 1882 г

Русь , 30-го января 1882 г.
Опубликованное на дняхъ Высочайшее повелѣніе о производствѣ сенаторской ревизіи въ губерніяхъ Лифляндской и Курляндской во всѣхъ отношеніяхъ государственнаго управленія -- по истинѣ цѣлое событіе. Привѣтствуемъ его съ искреннею радостію. Едвали оно было мыслимо нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Никогда, сколько мы знаемъ, не подвергалась сенаторскому обозрѣнію наша Прибалтійская окраина, да и ревизія эта не похожа на обычныя ревизіи возлагаемыя на сенаторовъ. Не отступленія на практикѣ отъ постановленій Россійскаго Свода Законовъ подлежатъ здѣсь изслѣдованію ревизующаго сенатора, какъ въ Русскихъ губерніяхъ, -- но конечно и не повѣрка точнаго примѣненія на мѣстѣ правилъ такъ-называемаго Остзейскаго Свода. Не говоря уже о томъ, что такая повѣрка требовала бы особаго спеціалиста, предварительнаго изученія этой совершенно спеціальной части законодательства, замѣтимъ, что едвали Прибалтійская окраина можетъ подлежать сильному нареканію въ неисполненіи ею этихъ спеціальныхъ, изданныхъ для нея законовъ. Не на нарушеніе Свода Остзейскихъ узаконеній несутся оттуда жалобы населенія,-- а на самый этотъ Сводъ, выдѣляющій милліоны народа изъ общей жизни Россіи и отдающій ихъ едва не въ безконтрольную власть меньшинства, поставленнаго Сводомъ въ исключительно-привилегированное положеніе. Задачей сенаторской ревизіи,-- какъ мы ее понимаемъ,-- можетъ быть только внимательное изслѣдованіе: въ какой степени согласуется самое это особливое законодательство Прибалтійскаго края съ нуждами населенія, съ требованіями высшей справедливости, съ интересами всего Русскаго государства.
Несмотря на нѣкоторыя проведенныя правительствомъ въ послѣднее время реформы, Прибалтійская окраина представляется въ наши дни аномаліей не только въ Россіи, но и во всей Европѣ. Это средневѣковое рококо, сохранившееся, словно подъ стекляннымъ колпакомъ, подъ покровомъ привилегій, жалованныхъ Ливоніи и Эстоніи Петромъ Великимъ въ началѣ XVIII столѣтія и болѣе или менѣе распространенныхъ и на Курляндію, по окончательномъ присоединеніи ея въ 1795 г. Привилегіи эти въ свое время имѣли въ виду только высшій, немногочисленный н ѣ мецкій классъ населенія, и преимущественно -- потомковъ рыцарей-завоевателей края въ началѣ XIII вѣка, поработившихъ себѣ туземное населеніе -- Латышскаго и Чудскаго племени. Эти порабощенныя племена, конечно, еще менѣе могли быть приняты въ разсчетъ (въ моментъ дарованія Петромъ рыцарству правъ, слишкомъ 150 лѣтъ тому назадъ) чѣмъ даже крѣпостные крестьяне въ самой Россіи. Но Латыши, Эсты, вообще сельское населеніе стало съ 1819 г. свободнымъ, хотя бы только лично и безъ земли; новый возникшій многочисленнѣйшій классъ гражданъ, вовсе не существовавшій при первоначальномъ пожалованіи привилегій, новый могучій факторъ мѣстной жизни являлся естественно, ipso facto, живымъ, логическимъ отрицаніемъ самаго основанія тѣхъ особливыхъ правъ меньшинства, которыя были даны при совершенно иныхъ соціальныхъ и экономическихъ условіяхъ Прибалтійской окраины. Тѣмъ не менѣе, до самой сей поры русскимъ правительствомъ не было произведено еще ни одной серьезной попытки подвергнуть полному пересмотру законодательство, такъ-называвшагося до послѣднихъ временъ, Остзейскаго края , основанное главнымъ образомъ на пресловутыхъ привилегіяхъ, и согласовать какъ законы, такъ и все управленіе этой части государства съ тѣми новыми составными элементами, которые внесены въ ея жизнь непрерывнымъ ходомъ исторіи. Это воздержаніе русскаго правительства отъ такого, настоятельно требовавшагося пользами края и всей нашей Имперіи пересмотра объясняется какъ вообще слабымъ, даже до позднѣйшихъ временъ, сознаніемъ національныхъ государственныхъ интересовъ въ русскихъ правящихъ сферахъ, вслѣдствіе вольнаго и невольнаго, слѣпаго подобострастія къ е иностранной культурѣ , -- такъ и вліяніемъ множества представителей прибалтійскаго дворянства, занимавшихъ видныя мѣста на русской государственной службѣ. Съ фанатическимъ упорствомъ стояли они въ то время за свои привилегіи. Мы говоримъ въ то время, ибо думаемъ, что и прибалтійское рыцарство не осталось же чуждымъ тому прогрессу общечеловѣческаго просвѣщенія, съ которымъ несовмѣстимо понятіе о сословныхъ преимуществахъ одного класса и о безправности всѣхъ другихъ. Тѣ привилегіи, которыми даже до сихъ поръ пользуется у насъ прибалтійское дворянство и которыя однородны съ рыцарскими средневѣковыми преимуществами Западной Европы, -- въ этой самой Европѣ уже вышвырнуты теперь за окно, такъ что о нихъ просвѣщенные потомки рыцарей совѣстятся тамъ и вспомнить -- какъ и мы, дворяне, въ Россіи совѣстимся даже и про себя приводить небѣ на память времена крѣпостнаго нашего права. Наконецъ тотъ новый факторъ мѣстной жизни, о которомъ мы упомянули, именно классъ новыхъ гражданъ, бывшихъ безправныхъ крестьянъ, представляющій довольно внушительное число около двухъ милліоновъ душъ, не можетъ уже стоять на одномъ мѣстѣ, какъ стоялъ онъ безгласно цѣлые вѣка, а растетъ, образуется, поднимаетъ голосъ и живо сознаетъ съ своей стороны ту неправду своего общественнаго-положенія, которая не терпится теперь не только нигдѣ въ Западной Европѣ, но даже и въ варварской нашей Россіи. Эта варварская Россія, въ теченіи послѣднихъ 25 лѣтъ, совершила у себя такія преобразованія, которыми ея гражданскій и соціальный строй далеко опередилъ Русское Прибалтійское Поморье, а нашею крестьянскою реформою мы оставили за собою позади и всю Западную Европу съ ея высшею культурою и цивилизаціей. Можетъ ли населеніе Лифляндской, Эсгляндской и Курляндской губерній не желать, не ожидать и для себя тѣхъ благъ, которыя дала Россіи не только реформа 19 февраля 1861 г., но и судебная, и всесословное управленіе въ земствахъ и въ городахъ? И выгодно ли прибалтійскимъ баронамъ, да и городскимъ бюргерамъ, въ виду такихъ чаяній большинства населенія, упорно отстаивать съ своей стороны то ненормальное положеніе, которое не можетъ же не раздражать народныя массы, которое дожило свой вѣкъ и въ будущемъ времени можетъ поддерживаться лишь насильственно, т. е. при помощи принудительной, именно русской правительственной власти?