После коронации

Русь , 1-го іюня, 1883 г.
Завершился, наконецъ, почти трехнедѣльный періодъ торжествъ и празднествъ, содѣявшихся истиннымъ событіемъ не только для Россіи, но и для всего міра, величавыхъ важныхъ,-- необычайныхъ и по громадности внутренняго значенія, и по колоссальности внѣшнихъ размѣровъ, и по блеску, пышности, красотѣ, а болѣе всего -- по той могучей жизненности, народной и государственной, которой они были выраженіемъ и свидѣтельствомъ. Завершились два года напряженныхъ ожиданій, тревожныхъ недоумѣній, опасеній, подготовленій, и завершились, вопреки всякимъ мудрованіямъ, такимъ внезапнымъ, можно бы сказать, благораствореніемъ воздуховъ въ общественной атмосферѣ, такимъ всеобщимъ свѣтлымъ, мирнымъ, мужественно-благодушнымъ, праздничнымъ настроеніемъ, что никакому слишкомъ замѣтному диссонансу не пришлось нарушить гармонію цѣлаго и все предположенное по программѣ исполнилось съ успѣхомъ -- превзошедшихъ самыя смѣлыя чаянія!.. Теперь, когда для Москвы, пресыщенной и утомленной обиліемъ сильныхъ ощущеній, блескомъ и шумомъ зрѣлищъ, и гуломъ собственныхъ ликованій, настаютъ снова благодатные будни съ лѣтнимъ досугомъ и тишиной, можно съ большею трезвостью духа оглянуться назадъ, провѣрить испытанныя впечатлѣнія и постараться уразумѣть вѣщій смыслъ пережитыхъ дней... Въ нихъ цѣлое откровеніе... Не должно, не можетъ же оно пройти безслѣдно для нашего общественнаго и правительственнаго сознанія!
Два Лица, два гиганта только и стояли сегодня другъ передъ другомъ: Царь и Народъ, Народъ и Царь, и творили вмѣстѣ великое дѣло исторіи ,-- писали мы въ самый день царскаго вѣнчанія, подъ непосредственнымъ воздѣйствіемъ всего, что мы сами удостоились видѣть и слышать и въ Кремлѣ и въ Успенскомъ соборѣ. Это же самое можемъ повторить мы и теперь, и не только о днѣ вѣнчанія, но и о всѣхъ послѣдовавшихъ торжествахъ и празднествахъ. Во истину величественны, обаятельны и многознаменательны были, съ нашей точки зрѣнія, только тѣ изъ нихъ, которыя совершались на почвѣ или въ обстановкѣ исторіи; неизгладимый слѣдъ врѣзывали въ душу только тѣ картины, въ которыхъ такъ или иначе принималъ живое участіе самый народъ. Конечно, не залитые золотомъ мундиры придворныхъ чиновъ съ нѣмецкими именованіями придавали настоящій блескъ, красоту и пышность коронаціи, а именно сѣрый армякъ несмѣтныхъ народныхъ полчищъ волнующихся восторгомъ какъ море, какъ море могучихъ: словно морекіе валы воздымались народныя ликованія и переливаясь ниспадали съ любовью и упованіемъ къ стопамъ Того, въ комъ олицетворяетъ себѣ народъ единство Россіи и ея историческую судьбу... Если чего недоставало, напримѣръ, торжеству освященія храма Христа Спасителя, связанному съ памятью объ одномъ изъ величайшихъ событій нашей исторіи, такъ именно присутствія народа -- въ тѣсномъ смыслѣ слова. Холодная красота храма и велелѣпная церемонія освященія не согрѣвались искреннею молитвою простыхъ людей изъ народа: признано почему-то нужнымъ въ этомъ громадномъ зданіи (вмѣщающемъ до 8 тысячъ человѣкъ) пустятъ одну публику, да еще парадную. Нѣсколько сотенъ крестьянъ съ разореной дорожки отъ Можайска до Москвы , какъ поется въ пѣснѣ народной, несравненно болѣе украсили бы зрѣдище, чѣмъ камеръ-юнкеры всего свѣта... Вообще не такъ,-- думали мы, присутствуя на освященіи храма,-- освящалися во время оно соборы въ Кремлѣ, и едвали почтутъ этотъ храмъ мощи новыхъ Угодниковъ Божіихъ... А между тѣмъ, безъ сомнѣнія, самое побужденіе Императора Александра I, возникшее въ его душѣ въ ту минуту, когда, побѣдоносный, стоялъ онъ на самомъ верху доступной смертному славы,-- это побужденіе воздвигнуть, вмѣсто всякаго горделиваго монумента объ изгнаніи вражескаго нашествія въ 1812 году, храмъ Христу Богу, храмъ благодаренія и покаянія,-- это движеніе сердца, выразившееся словами: Не намъ, не намъ, но Имени Твоему , было движеніемъ не только истинно-христіанскимъ, но и истинно-русскимъ.