Неизданные произведения Пушкина

Очень рад, что могу предложить читателям такую редкость, никому не известные произведения Пушкина. Их, правда, немного: всего два рассказа, — оба небольшие и оба на французском языке. Есть у них еще особенность: они не написаны Пушкиным при жизни, а продиктованы совсем недавно его духом медиуму и со слов этого медиума точно воспроизведены спиритом Шарлем Дорино.
Это бывает — и не должно особенно удивлять читателя. Так, много лет тому назад Шатобриан продиктовал с того света несколько поучительных страниц основателю спиритского учения Аллану Кардеку. Один известный, ныне здравствующий, литературный критик (спирит) требует даже включения J этих страниц в собрание сочинений Шатобриана, Должен сознаться, я прежде с интересом читал статьи этого критика, не подозревая, что имею дело с полоумным.
В Париже только что закончился всемирный съезд спиритов. Я следил за его работами, видел много фотографий духов и слышал в Ваграмской зале лекцию Конан-Дойла. Интерес к конгрессу был, судя по газетным отчетам, необыкновенный и притом чрезвычайно почтительный. Скажу и по своему опыту. Я видел в Париже много сенсационных зрелищ: был до войны в Опере на сборном спектакле, где выступали одновременно Карузо, Шаляпин и Тито Руффо. Слышал в рабочих кварталах анархиста Себастьяна Фора, на которого когда-то молился французский пролетариат. Видел Версальский дворец, в день подписания мирного договора. Видел даже матч бокса „двух Сэмов‟ (имена Сэма Лангфорда и Сэма Макви, верно, уже немного говорят человечеству — пятнадцать лет тому назад их знал каждый ребенок). Но ничего подобного тому, что происходило у дверей Ваграмской залы в вечер лекции Конан-Дойла, я во Франции не видал. Дело было, конечно, не в личности автора „Шерлока Холмса‟, — каким писателем можно удивить Париж? И, пожалуй, еще больше, чем столпотворение у дверей конгресса, поражала благоговейная тишина в зале. В тишине этой все росло, все сгущалось настроение сумасшедшего дома. Говорились с эстрады вещи самые изумительные, подобных которым, быть может, никогда не слыхали стены Ваграмской залы. А ведь уж они-то ко всему привыкли, и ничем их не прошибешь. В последний раз, когда я здесь был, Филипп Шейдеман на франко-германском рабочем митинге под бурю аплодисментов утверждал громовым голосом, что никакая война впредь невозможна между цивилизованными народами Европы: пролетариат ни за что не допустит. Это было не то в 1912-м, не то в 1913 году.