Живые встречи (Анатолий Каменский)

Небольшой зал Интимного театра битком набит. Внизу жужжит оставшаяся за бортом толпа, волнуются студенты, избирая депутацию к самому Каменскому.
-- Товар-рищи, -- захлебывается белобрысый студентишко в замятой драгунским манером фуражке, -- скажите писателю, что для нас лекция имеет воспитательное значение. М-места молодежи!!
В фойе шелестят нарядные дамы, ярко горят лампионы, нетерпеливый гул клокочет, стекает вниз по каменной лестнице. Сам Каменский в усах, только что вспушенных и приподнятых парикмахером, сытый и гладкий как буржуазный кот, беспомощно отбивается от трех вихрастых репортеров:
-- Господа, господа... минуту внимания... придется лекцию повторить...
И вот три звонка и занавес.
Каменский сидит в председательском кресле, его окружают волосатые поэты в экзотических куртках и совершенно чудовищных прическах. В зале -- тишина. Слева от меня жена писателя в оранжевой накидке. Справа -- вереница дам в плерезах и без, с палантинами и без. Их лица, тронутые пудрой, пунцовеют нетерпеливым румянцем, в затененных карандашами глазах втягивающие жадные огоньки.
-- Священное животное, -- произносит Каменский неуверенно-тихо и ведет взгляд по залу; тишина в зале; дамы жмурятся как от ласковой щекотки; на галерке пораскрывали как галчата рты попавшие-таки в зал студенты: решается проблема пола. И жадная настороженность зала вкладывает смелость в уста писателя.
-- Женщина, фундаментально выкладывает ом, есть или змея, или корова.
-- Ха-ха? -- спрашивает с галерки чей-то бас.
-- Да-с, -- подтверждает писатель, -- в женщине все материнское -- коровье, все, что от гетеры -- змеиное... -- Тут он очень некстати вспоминает Шопенгауэра. Потом Ницше и Штирнера, и почему-то даже Платона, на чем лекция и кончается, и писатель, поклонившись и не ожидая аплодисментов, уходит за кулисы.
Вслед ему поэты и студенты открываюсь прения. Поэты для чего-то читают свои стихи, студенты, оскорбляясь и негодуя, требуют, чтобы писатель взял свои слова назад.