Письмо А. В. Луначарскому

Дорогой Анатолий Васильевич!
Я сознательно Вас так называю, потому что Вы мне действительно дороги тем, что Ваше сердце так чутко отзывается на все прекрасное...
Заранее скажу Вам, что я не коммунист и во многом не согласен с тем, что проводится большевиками. Одновременно я признаю великую правду в том движении, которое сейчас, как весенний поток, разливается по всей нашей необъятной родине и отдельные ручейки которого начинают протекать через границы...
Мне всегда так хочется благодарить Вас за то, что Вы, связанный партийной программой, которая, как хомут, должна связывать самого свободного человека, всегда умеете говорить о том, что не укладывается в сухие рамки партийных манифестов и деклараций. Пишу Вам искренно и от всей души и так же искренно верю, что Вы ответите мне так же искренно, потому что Вы ведь искренний хороший человек...
Я хочу Вам написать об одном мыслителе, которого Вы, конечно, знаете и слышали, а м<ожет> б<ыть>, и изучали, как человек, интересующийся вопросами духа и психологии человеческой, а также -- творчества. Я хочу Вам сказать о Николае Федоровиче Федорове, бывшем библиотекаре Румянцевской б<иблиоте>ки, про которого Толстой сказал, что он счастлив, что жил в одно время с Н. Ф. Федоровым ...1
Вы скажете мне, как Вы хотите говорить со мной о человеке, который отрицал Маркса, говорил о самодержавии как о идеальном способе управления Россией и т. д.
Но вот потому-то и пишу Вам, что я знаю Вас не за узкого доктринера, какие, думаю, сами знаете, скрываются среди-партийных людей (м<ожет> б<ыть>, часто от недостатка ума и знания, и собственно, их и винить в этом нельзя).
Ведь нашла же возможным советская власть праздновать юбилей реакционера и автора Бесов Фед. Мих. Достоевского. И этим, думаю, не без Вашего участия, сделала красивый жест. Иначе с водой из ванны так легко выбросить и ребенка, о котором так заботливо пекутся...
Мне так хочется, чтобы Вы, проштудировав Федорова, извлекли бы то ценное, что у него есть и опубликовали в печати, так как я уверен, если бы был Федоров жив, то он был бы во многом согласен с действиями советской власти, несмотря на многие убеждения, которые для той же власти совершенно неприемлемы.