Сон по случаю одной комедии

Драматическая фантазія, съ отвлеченными разсужденіями, патетическими мѣстами, хорами, танцами, торжествомъ добродѣтели, наказаніемъ порока, бенгальскимъ опіемъ и великолѣпнымъ спектаклемъ.
Я видѣлъ сонъ, но не все въ томъ снѣ было сномъ.
(Байронъ).
И баютъ ему сонъ въ нощи.
(Москвитянинъ N 6, 1850),
Онъ заснулъ....
(Эпиграфѣ одной современной повѣсти).
Считаю за нужное предупредить читателей, что я очень странный человѣкъ. Это знаетъ всякій, кто меня знаетъ. Къ счастію, меня почти никто не знаетъ. Къ числу людей, наслаждающихся счастьемъ не знать меня, принадлежите, безъ сомнѣнія, и вы, любезный мой читатель, вслѣдствіе чего я осмѣливаюсь предложить вамъ нѣкоторыя свѣдѣнія по части этого предмета. Безъ нихъ вамъ покажутся странными, и даже дикими, и заглавіе, и слогъ, и даже самый предметъ моего сочиненія.
И такъ я, какъ уже сказано выше, очень странный человѣкъ. Странность моя главнѣйшимъ образомъ состоитъ въ томъ, что я отсталъ отъ вѣха и современныхъ интересовъ, короче, что я не современенъ. Нашъ XIX вѣкъ нѣкоторые современные Русскіе ученые и литераторы весьма справедливо и остроумно называютъ вѣкомъ новѣйшимъ, а иностранные писатели -- вѣкомъ разумно-дѣятельнымъ, вѣкомъ практическимъ, дѣльнымъ, дѣловымъ. Въ вѣкѣ, снабженномъ такими эпитетами, живетъ человѣкъ (и надо сознаться, что этотъ человѣкъ я), человѣкъ, который подверженъ разнымъ несовременнымъ добродѣтелямъ. Я очень склоненъ, напримѣръ, къ чувствительности и мечтательности, а чувствительность и мечтательность въ настоящее время больше не употребляются въ нашемъ обществѣ: чувствительность и мечтательность въ немъ выведены изъ употребленія стараньями новѣйшей журнальной литературы.
Человѣчество очень многимъ обязано этой литературѣ; оно ей обязано, между прочимъ, своимъ спасеніемъ; она исправила и отучила его отъ многаго. До нея человѣкъ ничего не дѣлалъ, спеціально занимался любовью, предавался мечтательности, писалъ стихи, чуждался общества и глубоко страдалъ. Новая журнальная литература сказала ему, что это не хорошо, и наказала его посредствомъ новаго поэта. Она отсовѣтовала ему писать стихи, запретила слишкомъ сильно любить, и строжайше предписала не страдать, убѣдивъ его, что этого отнюдь не долженъ себѣ позволять человѣкъ хорошаго тона. Въ замѣнъ всего этого, она ему рекомендовала практическую жизнь, танцы, карты и въ особенности шахматы. Она присадила его за дѣло, выучила тайнѣ одѣваться къ лицу {См. въ Современникъ великосвѣтскій романъ: Великая тайна одѣваться къ лицу. } и сдѣлала человѣка -- порядочнымъ человѣкомъ.