Александр Иванович Урусов и Григорий Аветович Джаншиев

Было время, когда Урусов был именем истинно всероссийским. Можно даже сказать: его имя стало как бы нарицательным - синонимом адвоката - из звезд звезды, чего-то столь необычайно блестящего и важного, что в присутствии его светила небесные тускнут и только сконфуженно помигивают:
- Что ж? мы люди маленькие!
Смутно вспоминается мне из детства наезд Урусова в маленький провинциальный городок Мещовск в Калужской губернии, на сессию окружного суда. Это было землетрясение какое-то, землетрясение умов. Дамы ходили, будто пьяные. Мужчины... Если бы Александр Иванович, возгордившись, заявил, подобно послам древлянским:
- Не хочу ни идти, ни ехать, - несите меня в лодке!
Его понесли бы, ей-Богу, понесли. И это еще - до речей, на веру, по слухам из столицы и газетным статьям. А уж после речей - пошло совсем столпотворение вавилонское.
- Урусов! - истерично стонали дамы.
- Да-с, Урусов! - многозначительно щелкали языками мужчины.
- Одно слово - Урусов! - сливались голоса в общий хвалебный хор, как в Снегурочке , когда поют:
А мы просо сеяли, сеяли.
Сначала врозь мужчины и женщины, а потом все вместе...
Впечатлений хватило на несколько месяцев. Об Урусове говорили, Урусова копировали, слова Урусова пережевывали, позы и мимику Урусова припоминали чуть не целый год.
Медвежий угол занесло снегом. Обыватели закупорились по своим мурьям. Волки вышли из лесов и бродили по улицам, слушая под окнами, что толкуют между собою аборигены. И, когда вдосталь наслушавшись, принимались выть, казалось, что даже в протяжном вое их звучит: