Дикий цветок

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Типографія Спб. Т-ва Трудъ . Фонтанка 86
1908
Матико {Грузинскія имена, встрѣчающіяся въ разсказѣ: Матико -- Марѳа, Като -- Екатерина, Сандро -- Александръ, Васо -- Василій.} больна. Богъ знаетъ, гдѣ и какъ схватила она два мѣсяца тому назадъ кашель; по ночамъ ее, бьетъ лихорадка, начинаясь всегда въ одинъ и тотъ же часъ, а потомъ до самой зари, переводя дѣвушку изъ жара въ ознобъ и изъ озноба въ жаръ, испарина такъ ослабила Матико, что вотъ уже три недѣли, какъ домашніе махнули на нее рукой, даромъ, что время было горячее -- снимали съ поля вызрѣвшій ячмень; ну ее, дѣвку, Богъ съ ней: не работница въ полѣ, не хозяйка въ домѣ! Только, переставъ быть полезною семьѣ, отказавшейся отъ нея, какъ отъ рабочей силы, Матико сознала, что ей плохо, и стала готовиться къ смерти. Раньше она не вѣрила въ опасность своей болѣзни, хотя еще въ самомъ началѣ этой ужасной лихорадки, знахарка Като изъ Бандзури {Ущелье и деревушка Бандзури, на лѣвомъ берегу Арагвы, въ глухой мѣстности Душетскаго уѣзда, между станціями Анануръ и Пасанауръ Военно-Грузинской дороги.}, безполезно перепробовавъ на дѣвушкѣ всѣ свои отвары и коренья, показала однажды, осердясь, матери Матико пальцемъ на небо, топнула ногой по землѣ, сказала: душу -- туда, тѣло -- сюда , и отказалась продолжать лѣченье. Русскій докторъ Гудумакарскаго госпиталя {Этотъ госпиталь, нынѣ уже упраздненный, стоялъ въ живописномъ Гудумакарскомъ ущельи, изъ котораго вырывается Черная Арагва, двумя верстами ниже, въ Пасанаурѣ, сливающаяся въ одну рѣку съ Бѣлою Арагвой.}, куда, по настоянію батюшки-священника, поборовъ съ великимъ трудомъ свое отвращеніе къ присяжнымъ жрецамъ медицины, свелъ Матико ея отецъ, -- тоже вмѣсто всякаго совѣта, только покачалъ головой и, протяжно свистнувъ, промолвилъ: Ахъ, вы черти, черти! когда приходите лѣчиться! Этотъ докторъ все-таки далъ Матико какія-то капли: отъ нихъ она спала, и ей казалось, что ей лучше и что она скоро выздоровѣетъ, чего ей очень хотѣлось; въ самомъ дѣлѣ, не безсмыслица ли умирать въ шестнадцать лѣтъ!.. Но ужъ если домашніе стали такіе добрые -- не тащатъ ее въ поле, не заставляютъ прибирать саклю и варить лоби {Лоби -- фасоль; горцы питаются лоби круглый годъ; это ихъ обычная пища въ будни.}, не мѣшаютъ ей лежать цѣлый день пластомъ на жаркомъ солнцѣ, -- значитъ, конецъ.