Двести лет

Когда пришли известия о том, что русская печать собирается праздновать двухсотлетие своего существования, первым чувством моим было глубочайшее недоумение.
Праздновать? То есть -- как же? Что же, собственно говоря?
Можно праздновать что и можно праздновать кому . Празднуют субъективно -- что , свой праздник: золотую или серебряную свадьбу, именины, годовщины приятных воспоминаний, юбилейные сроки удачной служебной или общественной деятельности. Празднуют объективно -- кому : национальным героям, великим подвижникам, Николе-батюшке, Успленью-матушке. И, разбираясь между возможностями что и кому , я все более и более недоумевал, под какую из двух праздничных категорий должно быть подведено предстоящее ликование.
Растекаясь воспоминаниями по двухсотлетнему существованию русской печати, я никак не мог усмотреть в прошлом ее моментов, побудительных к радостному празднованию ею дня своего рождения. Напротив.
Хочу составить к юбилею краткую историю русской периодической печати , -- писал мне в октябре молодой петербургский журналист.
Я отвечал: Ну -- что там историю ? Пишите лучше прямо житие !
Странные, мрачные тени окружают человека, когда он имеет смелость погрузиться вглубь русских литературных летописей. Грозною шеренгою проходят они пред умными очами , и жутки, и насмешливы их отжившие, познавшие безнадежную мудрость вечности глаза.
Первый редактор и корректор Петр. Этот первый редактор с дубинкою был и последним: по остальным самим, весь век их, чья-нибудь дубинка хаживала. Приятно видеть величественную фигуру гиганта, открывшего русской общественной мысли путь к гласности. Но лучше на нее не засматриваться! Не то может случиться с вами та же самая неприятность, что приключилась с злополучным мериносом щедринской сказки, который однажды увидал во сне серебристую вольную степь и на ней гордого вольного красавца-муфлона, мощно мечущего ноги в неудержимом беге в сверкающую даль. Нет, Бог с ним с Медным всадником? Чем соблазняться ослепительным ликом первого русского редактора , лучше скажем ему вечную память , благодарно возлагая на его священную могилу венок, украшенный по лентам нижеследующею надписью: