Империя большевиков

В царское время я перенес немало. Тоже обысков довольное число, аресты, тюрьма, ссылка то в Сибирь, то в Вологду, которая казалась мне противнее самой Сибири. В самый канун Февральской революции 1917 года последний царский премьер-министр, пресловутый Протопопов, отправил меня в Ачинск за газетную полемику против его безумной внутренней и бесчестно германофильской внешней политики. Слишком поздно: я успел доехать лишь до Ярославля и там вступить в борьбу с губернатором, отбарахтываясь от дальнейшего следования, как грянувшая революция уже возвратила меня в Петроград. Таким образом, вы видите пред собою человека, обладающего возможностью и правом сравнивать степени насилия старого и нового. И должен сказать прямо: тот полицейский произвол, мерзости которого мы проклинали, которым возмущались как непревосходимым издевательством человека над человеком, против которого мы боролись, как злейшего из всех зол в злом государстве царя, был робкою песнею сравнительно с полицейским произволом советской Чека. Я не намерен проводить пред вашими глазами зрелища расстрелов, пыток, побоев, издевательств и прочих обычных средств этого учреждения. Вы достаточно наслышались о том от эмигрантов и начитались в газетах. Зверства и издевательства были обыкновенны и в царских застенках. Тут разница не столько в качестве мер, сколько в количестве жертв. При царском режиме они считались сотнями; в острые моменты тысячами; большевики посягнули на миллионы.
Однако вот и существенная качественная разница. Во все свои аресты при царском режиме я, по крайней мере, знал, за что меня берут, сажают в тюрьму, ссылают. Свои публицистические нападения на царизм я почитал своим долгом, необходимым актом любви к свободе и своему народу, но, конечно, понимал, что против существующего строя я совершаю заведомое преступление, и существующий строй не может его оставить без кары. Мы садились в тюрьмы и ехали в Сибирь с гордым сознанием, что на то мы и шли, рискуя своею свободою ради свободы народа. Наоборот, ни в одном из моих арестов советскою властью я не чувствовал ни сколько либо основательной причины, ни логики. Я отнюдь не намерен изображать себя невинным против советской власти, но в том-то и дело, что все предприятия, в которых я действительно принимал против нее участие, прошли мне даром, а брали меня все три раза, с позволения сказать, черт знает за что. Ничего не объясняли и допросы следователей. Напротив, затемняли, всегда выставляя поводы столь бессмысленные и невероятные, что их ложность и спешная придуманность заметно приводили в недоумение самих допросчиков.