Как я был артистом

... Пересматривая Сегодня , заметил я вчера как-то прозёванный мною раньше портрет 85-летнего Нила Ивановича Мерянского, и напомнил он мне страшно давнюю мою личную быль. Поди, уж Нил Иванович и не помнит, что мы были некогда знакомы, или, по крайней мере, не подозревает, что я - тот самый юный и весьма неопытный молодой человек, который в 1886 году бедовал в Новгороде в труппе некоего Левицкого, изображая сцены из Демона и Онегина на клубной сцене величиною, как говорится, с пятачок.
Труппа была опереточная и недурная по составу: известная в то время примадонна Михайлова-Нивлянская (дама сердца композитора Г.А. Лишина), очень порядочный баритон Шубин-Колокольцев (Пироне), сам антрепренер Левицкий - превосходный тенор, забавный комик - не помню, Фадеев или Фалеев, но знаю, что впоследствии он сделал карьеру в качестве актера, режиссера и фарсового драматурга. На вторых ролях служил некто еще юнейший меня, кого мы прозывали просто - красненький мальчик . Из этого робкого и весьма неуклюжего птенца выработался впоследствии бойкий петербургский журналист М.В. Шевляков, ныне, кажется, уже покойный.
Словом, персонал оперетки был настолько удовлетворителен, что уже и не знаю, зачем Левицкому пришла в голову несчастная идея усилить репертуар оперными сценами, для которых он пригласил меня (тогда еще ученика А.Д. Александровой-Кочетовой) и мою первую жену (мы тогда только что поженились), артистку Киевской оперы А.Н. Левицкую. Соблазнился он, конечно, большим успехом наших оперных сцен в Туле и других близких к Москве губернских городах. Не сообразил того, что ударь раз, ударь два, но нельзя же до бесчувствия . Прослушать сцены из Демона и Онегина однажды, дважды публика маленького провинциального центра в состоянии с удовольствием, но если это кушанье будет преподноситься ежедневно, то кому же не приестся оно и черт ли станет за него платить? Так и с нами сталось. Первый вечер - успех и полный сбор, второй - успех и полсбора, третий - успех при двух-трех десятках слушателей, а там - может быть и успех, но определить сего невозможно по той причине, что в зале, кроме резонанса, - никого.