Концы и начала. Хроника 1880-1910 гг. Восьмидесятники. Книга вторая

АЛЕКСАНДРУ ИВАНОВИЧУ
ЧУПРОВУ --
дяде, учителю, другу --
с любовью посвящаю этот свой труд.
А. Амфитеатров
1907. V. 31
Sestri Levante
Когда в Венеции идет дождь, то более противного города нет на свете. Евлалия Александровна Брагина даже ставень не позволила открыть в спальне, так не хотелось ей разочаровываться в прекрасном итальянском небе, -- увы! уже третий день сером, как мокрый кот, и с неугомонною булькотнею капающем в каналы мелкими, ситными дождями Трещали дрова в камине, по цветным сводам комнаты плясали огненные отблески, придавая им грозный и таинственный, будто адский, колорит Брагины остановились во второстепенном отеле San Marco , занимающем уголок старинных присутственных мест венецианской республики и до известной степени сохранившем их древнюю оригинальность, неожиданные, неправильные формы комнат, -- то узких, то квадратных, то треугольных, то в несколько углов, -- высокие странные окна, извилистые путаные коридоры, да, кстати, и запах в них чуть ли еще не эпохи Cinquecento { Чинквеченто (ит.).}. Георгий Николаевич с утра исчез, увлеченный соседом по отелю, знаменитым русским романистом и путешественником, встретить которого в Венеции -- для русского столь же обязательно, как видеть крылатого льва и св. Теодора с крокодилом на колоннах Пьяцетты. Пошли осматривать какую-то церковь на краю города, замечательную тем, что ее никто никогда не осматривает, -- и такое счастье везет ей тоже едва ли не с эпохи Cinquecento . Это была всего еще третья или четвертая разлука молодых. Но, к удивлению своему, втайне Евлалия уже не чувствовала себя ни немножко обиженною, когда муж ушел от нее с чужим человеком, ни обеспокоенною, как была обижена и беспокоилась она в первые две отлучки, -- в Вене и Вероне, -- слишком гордая, однако, тогда, чтобы показать Георгию Николаевичу и свою обиду, и свое беспокойство. Теперь она была почти довольна, что остается одна и достаточно надолго, чтобы хорошо и внимательно подумать о себе. Только что начался второй месяц ее замужества, и вот -- тридцать дней прошло в вихре поезда, наслаждений, удовольствий, новых мест, красивых зрелищ, новых людей и впечатлений, влюбленных взглядов, любовных слов, восторгов страсти, -- без мыслей о себе, без воспоминаний о том, как живут другие люди. Почты получались и едва просматривались -- не до них! Телеграммы и письма отправлялись спешные, формальные, наскоро, -- те письма и телеграммы, от которых глупые родители приходят в отчаяние, что дети их разлюбили и забыли, а умные, помня, что сами были молоды и любили, усмехаются: не до нас! Почта, которую теперь принес Евлалии комиссионер, была первая, что молодая женщина приняла с истинным удовольствием и прочитала внимательно. Были письма от матери, от сестры Ольги, от Любочки Кристальцевой и толстое письмо незнакомой руки, -- судя по штемпелям, порядочно-таки погулявшее по Европе, прежде чем попасть в руки Брагиной. Это письмо Евлалия Александровна с недоумением осмотрела, нашла, что оно пахнет какими-то странными, будто индийскими, духами, и отложила в сторону -- на после . Сперва тянули к себе письма своих. Писали пустяки. Мать шутила над краткостью ответов Евлалии: