Л. Н. Толстой

Лет пятнадцать тому назад, в Москве, сидели мы втроем за завтраком -- Потапенко, Сергеенко и я. Разговор шел -- уж не помню сейчас, о чьем именно -- визите в Ясную Поляну к Л.Н. Толстому, находившемуся тогда в зените славы своей, в самом напряженном расцвете своего религиозного и социального обаяния.
-- Что мне трудно представить себе, -- сказал Потапенко, -- это как все сии любопытствующие господа не боятся ехать к Толстому? Я бы не мог... У меня к нему -- прямо-таки физический страх, как к какому-нибудь мифологическому существу... Я никогда не видал Толстого, но, когда думаю о нем, мне кажется, что у него должна быть вот этакая голова...
И романист описал огромный круг обеими руками.
Однажды я читал сказку Уэльса о жителях Луны, развивающих в себе будто бы величайшую работоспособность только той именно части тела, которая необходима для труда, предопределенного им рождением в том или ином общественном состоянии. Поэтому правитель Луны -- как главный мыслительный центр ее населения -- представляет собою чистый интеллект: колоссальный мозговой аппарат, живую машину неутомимо воспринимающей и производящей логической мысли. И мне казалось, что я читаю о голове Льва Толстого -- о голове, как представлялась она Потапенке, величиною в десять человеческих голов, предназначенной быть складом десяти благороднейших и могущественнейших человеческих мозгов.
В 1882 году Л.Н. Толстой написал большую статью о вреде денег. Пригласил прослушать ее известного политикоэконома А.И. Чупрова, финансиста Янжула и, кажется, Каблукова. Ученые выслушали труд Л.Н. Толстого и в восторг не пришли.
-- Вам не нравится? -- спросил несколько задетый автор.
-- Нет, очень нравится. Вы написали блестящий реферат. Но зачем вы его писали? Старая песня...
-- Кто же это говорил раньше меня? -- уже вспыхнул Толстой: он был вообще не из терпеливых к противоречиям.
-- Как кто? -- удивился Чупров, -- но вы же дословно повторяете и теорию, и мотивировку школы физиократов...