Между жизнью и смертью

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Типографія Спб. Т-ва Трудъ . Фонтанка 86
1908
Мѣсто дѣйствія -- вершина Куросцери, высокой горы, господствующей надъ ауломъ Казбекъ. Снѣжный шатеръ горы Казбекъ -- какъ разъ насупротивъ, черезъ Терекъ, зубчатой стѣны Куросцери. Она бросается въ глаза, благодаря двумъ бѣшенымъ рѣченкамъ -- Куро и Каташуа, которыя, зародившись на высотѣ слишкомъ 8,000 футовъ надъ уровнемъ моря, двумя почти что отвѣсными полосами бѣлой пѣны, летятъ по скатамъ и обрывамъ Куросцери и сливаются у ея подножья въ знаменитой Бѣшеной Балкѣ, этой кормилицѣ и поилицѣ инженеровъ Военно-Грузинскаго шоссе. Поднимаются на Куросцери только охотники за турами да искатели горнаго хрусталя; гора богата его гнѣздами. Есть и мѣдная руда. Казбекцы дѣлаютъ домашнюю утварь изъ своей мѣди.
Гостя въ Казбекѣ, я узналъ, что лучшіе охотники аула -- Сюмонъ, Фидо, Датико, Эстате и другой Эстате, торговецъ хрусталемъ, отправляются въ долгую горную экспедицію. Я увязался съ ними.
Сперва мы шли по русламъ горныхъ рѣченокъ, потомъ, перешли на какую-то тропу, скорѣй похожую на звѣриную, чѣмъ на человѣчью, проложенную по каменистому выступу -- карнизу горы. Тропа поднималась зигзагами и, что ни поворотъ, то дѣлалась уже. Туземцы -- даромъ, что въ буркахъ -- шли по ней, какъ ни въ чемъ не бывало; но я, хотя и одѣтый легче ихъ, въ удобную альпійскую куртку, сильно запыхался. Наконецъ футахъ въ двухстахъ отъ вершины, карнизъ превратился въ едва замѣтную ленту бѣловатаго камня: обѣ ноги, сапогъ къ сапогу, съ трудомъ устанавливались на немъ. Грузины передъ тѣмъ, какъ вступить на карнизъ, сняли свои бурки и привязали ихъ на спины трубками. Не сдѣлалъ этого одинъ лишь изъ нихъ, -- и пола его бурки болталась надъ пропастью, какъ черный парусъ. Отвѣсъ къ верху, отвѣсъ внизъ. Въ скалѣ, немного выше человѣческаго роста, сдѣланы выбоины. Ихъ вырубилъ когда-то отецъ того самаго Сюмона, что ведетъ насъ теперь, -- такой же туробойца, какъ и сынъ; каждая вырубка стоила ему нѣсколькихъ дней нечеловѣческаго труда, -- буквально вися надъ пропастью, старикъ рисковалъ въ эти трудные дни жизнью столько разъ, что съ подвигомъ его не сравнится самый отчаянный подвигъ военной храбрости. Цѣпляясь за выбоины, мы кое-какъ проталкиваемся по карнизу гуськомъ, держась на разстояніи сажени другъ отъ друга. Я иду вторымъ, слѣдомъ за Сюмономъ, вождемъ и лучшимъ ходокомъ компаніи, взявшей меня подъ свое покровительство. Отъ тренія о голый камень куртка моя, обновленная въ долинѣ, что называется, горитъ на тѣлѣ: на вершину я взошелъ совсѣмъ оборванцемъ.