Мои встречи с Чеховым

В большинстве воспоминаний об Антоне Павловиче Чехове он является таким похожим на своих воспоминателей, что теряет сходство с самим собою. В меньшинстве одни воспоминатели в чрезмерном усердии к идеализации лепят его фигуру из мармелада, окрашенного в розовый цвет. Другие, из породы Собакевичей, пытались вымазать Чехова дегтем. Обыкновенно это покушение с негодными средствами творилось исподтишка, междустрочно. Но иные дерзали и открыто, гордо красуясь помазком в деснице и мазницей в шуйце.
Нас, литературных сверстников Чехова, остается в живых не очень-то много. А хорошо и близко знавших его так и очень мало. Я не считаю себя в их числе, хотя знал Антона Павловича с первых его печатных опытов (вместе начинали в Будильнике и Осколках ) и оставался с ним в неизменно хороших отношениях до самой его кончины, значит, больше двадцати лет. Как писатель Чехов -- моя великая, пожалуй, даже величайшая, кроме Пушкина, любовь. Как человек он мне нравился безусловно. Не припомню ни единого момента, в котором его образ сочетался бы в моей памяти с нехорошим впечатлением. За всем тем не чувствую себя вправе дать Чехову ответственную объективную характеристику. Да не убеждает меня в таком своем праве также и никто из литераторов-воспоминателей. Все они созерцают Чехова как бы сквозь толстую стенку матового стекла, которая позволяет им догадываться о Чехове (и каждый, повторяю, строит догадку по своему разумению и хотению), но не показывает Чехова непосредственно.
Крепка была духовная замкнутость Антона Павловича, редко и неохотно допускал он даже близких ему людей в тайники своего ума и сердца. A.C. Суворин сказал мне однажды, что при всей своей близости с Чеховым, при всей своей в него влюбленности он лишь два раза видел Антона Павловича прозрачным до самого дна его глубокой души. Чехов был чрезвычайно интимный человек. Думаю, что настоящего Чехова, как он был, могли бы лучше явить нам не писатели, но лица, удостоившиеся его дружбы в частной жизни. Нескольких таких указывает обширная переписка Антона Павловича, изданная в шести томах его сестрою Марьей Павловной, и еще отдельный том супружеской переписки, изданный его вдовою Ольгою Леонардовной Чеховой-Книппер. К сожалению, этих лиц тоже много повымерло, а живущие не пишут.