Осип Дымов

Русский беллетристический рынок чрезвычайно расширился в последнее десятилетие, особенно во второй его половине. Спрос на изящную литературу рос гораздо быстрее, чем ее оригинальное предложение. Притом, исходя из глубин демократических, следовательно, небогатых, новый спрос требовал книги дешевой, а оригинальное предложение всегда и всюду сравнительно дорого, потому что обременено авторским гонораром. Переводную беллетристику можно издавать вдвое, втрое дешевле. При отсутствии у нас литературной конвенции, автор не получает ни гроша, переводчик -- грош, книга стоит издателю почти только во что обходится бумага и печать да газетная реклама,-- расходы, и для оригинального товара необходимые. Поэтому книжный рынок оказался завален переводами. Образовались даже целые фирмы, которые специально занялись сближением западных литератур с русским читателем , то есть, проще говоря, продажею безгонорарной беллетристики. Как пример подобных фирм, может быть указано московское издательство В.М. Саблина. Оно не лучше и не хуже других, но захват его шире, а потому и типичность ярче. Конкуренция вызвала на этом рынке страшный спех, а спех и экономия расходов породили чудовищную безграмотность. В оригинальном произведении язык, которым выражается переводная ярмарка, оказался бы скудным и не удобным к помещению даже для скромнейших требований самого захудалого и захолустного печатного листка. В переводах же такого первобытного словаря и синтаксиса оказывается совершенно достаточно для передачи художественных произведений, иногда даже классических. В критике как будто условлено эту переводную малограмотность почему-то щадить и не замечать.
Переводный рынок наш несколько подобен рынку готового платья и, согласно этому второму рынку, тоже направляется рынками Германии и Австрии: Мюнхеном, Веною и Берлином. Ход обывательской моды из Европы в Россию -- всегда один и тот же: Париж изобретает нечто; Берлин, Мюнхен, Вена, усвоив, приспособляют этот dernier cri de Paris {Последний крик (моды) Парижа (фр.).} к местному климату и вкусу своего среднего покупателя; а затем в Москве и Петербурге какой-нибудь Мандль, получив венские картинки, кроит по ним, тоже с местным приспособлением, русскую материю и отдает сшивать русским кустарям. Получается нечто, нельзя сказать, чтобы красивое и прочное, но неуклюжесть извиняется ради новости фасона, а непрочность возмещается дешевизною и быстрою сменою моды, которая не позволяет обывателю, щеголю под Европу , долго носить один и тот же костюм. На переводном рынке -- то же самое. Вена, Мюнхен, Берлин одинаково уязвлены страстью parisieren {Парижской (фр.).}. Страсть эта в соединении с радостью, что был на свете немецкий поляк Фр. Ницше, который эффектно бросил в обывательский обиход множество хлестких афоризмов, лукаво предоставив ненавистному для него мещанству принимать их за философское мировоззрение,-- страсть эта породила литературу поверхностного индивидуализма, литературу-модерн . Представители ее весьма мало популярны у себя на родине и еще меньше в остальной Европе: ведь ей-то за ознакомление с их талантами приходится платить, в силу международной конвенции, чистые денежки! Зато у нас благодаря даровому ввозу и дешевому кустарному перешиванию фасонов получают они быструю и широкую известность, которая, правда, столь же быстро снашивается и должна уступать успех и место последнему привозу свежих образцов , но о которой все-таки они и мечтать не смели в собственном своем отечестве. Точно так же, как всякий изношенный фасон, шумная заграничная известность, отслужив свой короткий срок, исчезает из памяти рынка и впадает в совершенное забвение. Если исключить Шницлера,-- он, действительно, талантлив и потому, может быть, с ним на русском рынке было меньше дел, чем с другими звездами германско-австрийского модерна ,-- то ни одно из светил последнего не удержалось на горизонте русской славы своей более года. А затем вместо восхищения начинало -- именно опять-таки, как старомодный фасон,-- вызывать насмешки и даже отвращение. Попробуйте-ка сейчас предложить г. Саблину полное собрание сочинений Фр. Ведекинда, которое три-четыре года тому назад он, что называется, оторвал бы с руками. Но улыбкой роковою русский витязь отвечал...